Море внутри
Шрифт:
Там она ищет растения, с которых начинается магия: целебные, что заживляют раны и унимают боль, ядовитые, что отравляют кровь и отнимают жизнь, самые разнообразные – нагоняющие сон, прерывающие беременность, умножающие мужскую силу.
В лесном королевстве она чувствует себя как дома, много лучше, чем в каменных сводах замка, выстроенного злодеем Утером на прахе прежнего хозяина.
На лесном островке ей всегда хорошо, весело и страшно. Там спрятаны летом – под травяным ковром, а зимой – под снежным покровом выжженные пламенем дракона древние руны – незаживающие
Тень принадлежит лишь самой себе, она и есть в мире, и нет ее.
Много раз видела Моргана существо с зеленым дыханием, горьким и холодным. Научилась не бегать от него без оглядки и немного понимать его речь.
Надышавшись его зеленым духом, она становится, как пьяная или безумная, и к ней приходят ужасные сны. Мертвые разоренные земли, над которыми стоит глухой серый туман и раздаются горестные стоны. Скелеты деревьев, на которых растут гнилые плоды – разлагающиеся тела, исклеванные вороньем. Огромное поле, на которое льется багровая кровь заката, расплескиваясь на грязных лицах и начищенных до зеркального блеска рыцарских латах, рыцари, рыцари, воины лежат в обнимку, соединенные навеки ударами копий и мечей, которыми они пронзили друг друга…
Моргана поначалу грустит о павших в бою, но тень шепчет, что люди быстротечны, их срок на земле короток, так что не о чем и жалеть.
Пухлая розовая ручка цепляется за край юбки.
Лепет и возня.
– Оставь меня в покое! – раздраженно велит Моргана. – Ступай к нянькам, ступай к матери, ступай к отцу! Ты мне мешаешь.
Но мальчишка ужасно упрям. Ухватившись за ее подол, не желает отпускать и тащится за нею по серым плитам, вымостившим замковый двор.
– Собой! – требует он. – Собой!
Это означает: «Возьми меня с собой, куда ты идешь». Моргана отлично распознает младенческий язык брата, куда лучше нянек, матери и тем паче Утера. Коронованный медведь безнадежно глуп и вовсе не понимает никаких звуков, кроме звона мечей и винного бульканья.
«А еще король!» – посмеивался над ним Мерлин. Хотя чего смеялся? Только такой человек и может стать королем, другому бы не покорились ни земля, ни люди, которых следует держать в узде, душить в мощном кулаке, укрепленном латной перчаткой. Как ни ненавидит Моргана убийцу своего отца, она не может не признать, что Утер хороший король, сквозь которого говорят Сила, сокрушающая кости, и Жестокость, необходимая правителю.
Тем страннее видеть, что ее единокровный брат – плоть от плоти Утера – не слишком-то на него похож.
Мальчишка улыбается всем подряд, ласкает животных и, едва встав на ноги, успел спасти от утопления приговоренных котят, набросившись на слугу, который нес корзину с жалобно пищавшим выводком. Налетел со всей силой и яростью младенца, молотя кулачками:
– Пусти, пусти!!!
И никто не мог унять наследника Утера, пока корзину не отнесли в его горницу. Теперь кошачий выводок подрос и, словно в благодарность за спасение, переловил всех замковых крыс, сэр сенешаль утверждает,
«Упрямство в нем от отца», – думает Моргана, жадно ища сходства и поводы для ненависти к брату.
Артур – плод гнусного обмана, почти бастард, зачатый с помощью магии, хитрости и коварства.
Утер возжелал чужую жену и решил овладеть ею, пока муж дамы был еще жив. Одолеваемый животной похотью, он проник к ней под чужой личиной, наведенной чарами Мерлина. Колдуна Моргана тоже за это ненавидит.
Ненавидит, но ластится, греясь от касания его гладких рук. Ластится, но мечтает выпытать секреты, выпотрошить его мудрость, как звериную тушу, овладеть его волшебством и, громко хохоча, бросить его – пустого, бессильного и никому не нужного. Бросить, но выйти за него замуж, ибо Мерлин красив странной красотой, и высок, и статен, и в его темных глазах мудрость всего мира, а на смуглой коже оседает звездная пыль, лунный свет и запахи других времен.
Как это все уживается в ней одной – Моргана сама не знает. Даже мать она и любит, и презирает за то, что позволила обмануть себя колдовством, отдалась Утеру, вышла за него замуж и родила этого улыбчивого мальчишку, которому однажды достанется корона и власть, чтобы давить людей в кулаке, крушить непокорство железом и жечь земли врагов огнем.
Вот он вцепился в нее и не отпускает, хватаясь крошечными пальцами, в которых больше силы, чем у обычного ребенка. Должно быть, оттого, что Артур – наколдованный.
Моргана без церемоний отпихнула бы его ногой, как щенка, но во дворе слишком много людей: увидят и доложат, а ей потом выслушивай попреки.
– Ладно, если хочешь, иди со мной, – угрюмо говорит она. – Но нести на себе не стану, и не надейся. Понял меня?
Малыш довольно кивает и семенит за нею.
– Шевелись! – подгоняет она брата, упиваясь своей властью, и он слушается.
Дитя его возраста не может идти так быстро, но Артур ее нагоняет. И впрямь, не совсем обычный мальчишка. Не отстанет по дороге.
«Может, зеленое дыхание его заберет? – приходит ей в голову темная и сладкая мысль. – Съест его и костей не оставит. Матушка будет горевать, но и Утер будет, он так привязан к своему отпрыску, это разобьет ему сердце…»
От страшной сладости этой мысли вихрятся губы, и Моргана, улыбнувшись брату, берет его за руку и видит, как это делает его счастливым, как он доверчиво хватается за ее ладонь, как искрится летнее небо в широко распахнутых глазах, не знающих ничего, кроме полуденной чистоты…
Что-то колет в ее груди, что-то стягивает ее горло.
Слабость…
Нельзя.
– Чего ты в меня вцепился? – шипит она, стряхивая детскую ручку, хотя сама ее подхватила. – Известно ли тебе, безмозглое существо, что ты мне не настоящий брат, а всего лишь наполовину?
Мальчик глядит на нее растерянно.
– Брат, – лепечет он, – настоящий…
– Ненастоящий! Только единокровный. Так и знай! И никогда не забывай.
Но что он может понять? Только твердит, едва ли понимая значение слов, со своей умиляющей ласковостью: