Морфо
Шрифт:
– Знаешь, меня всегда удивляло, – сказал Доцент – политики – люди циничные, поэтому я могу понять, когда они публично делают какие-то высказывания, чтобы на волне народного настроения подняться до нужного им кресла. Но они практически никогда не верят в то, что говорят. Справедливость для всех, равные возможности – чушь. Общество не будет жить без подчинения и эксплуатации, сама цивилизация – это и есть подчинение. Но ты, похоже, в самом деле веришь в то, что говоришь.
Николай скрипнул зубами. Как он посмел усомниться?
– Вот ты столько сил на это тратишь.
У Николая свело губы. Как же объяснить этому человеку, насколько вредны эти люди? Он далёк от понимания всей глубины проблемы настолько, что даже не стоит пытаться ему объяснять – невозможно объяснить это, не начав с дна пропасти, но эта пропасть бездонна. Испепеляющая его изнутри ненависть вырвалась свистящим выдохом сквозь жатые губы и кровавыми пузырями из ноздрей.
– Это странно, Николай, – не унимался Доцент – твоё отношение к этим людям слишком эмоционально.
– Да они повсюду, понимаешь?! – заорал, не выдержав, Николай – Как ты не видишь этого? Они везде: то пытаются митинг устроить, то клуб свой организовывают, куда нормальных людей не пускают! Это секта! Они людей туда могут втягивать, а потом статистика показывает, что население сокращается!
– Это тебе кажется, что они везде, – сказал Доцент – я их вообще нигде не вижу, только слышу от тебя постоянно. Так устроен наш мозг: он выделяет из окружающего мира то, что в нём уже заложено. Твоё внимание к этим людям идёт изнутри тебя, вопрос только – почему?
Он подошёл, хлопнул Николая по плечу, ещё раз поздравил его с избранием и, сказав, что ему пора, удалился.
У Николая задёргался глаз. Что он хотел этим сказать? Он намекал на что-то?
Этот вопрос его очень обеспокоил, и инстинктивно захотелось спросить об этом единственную оставшуюся с ним девушку, но он быстро понял, что нельзя даже намёком бросать на себя такую тень.
Девушка продолжала обрабатывать его ссадины. Ей всё нравилось: и его поведение, и его идеология. Единственное, с чем она была не согласна – это высокая склонность к насилию. Она тоже недолюбливала гомосексуалов, но христианское миролюбие отвращало её от жестоких поступков Николая. Ей также была очевидна болезненность такого внимания к геям со стороны Николая, что-то за этим было, что-то большее, чем просто религиозное и патриотическое рвение, но всё это оставалось в её подкорке. Сейчас перед ней сидел сильный, красивый молодой мужчина, воплощавший в себе её идеалы.
Молодой сенатор
Молодой, гладко выбритый мужчина с идеальным пробором в халате сидел, закинув ногу на ногу в гостиной уютного подмосковного коттеджа. Он читал сводку, предоставленную
Также электронная сводка на экране планшета сообщала о нескольких случаях задержаний активистов, пытавшихся отстаивать права гомосексуалов в Чечне. Давались ссылки на видео в закрытых облачных хранилищах. О судьбе активистов впоследствии ничего не было известно, из чего делался вывод, что их уже нет живых. Все материалы были закрыты, в том числе о лагерях: ни МВД, ни ФСБ России не расследовали эти случаи.
Местные же чиновники по-хамски отписывались в том ключе, что никаких гомосексуалов в регионе вообще нет и даже быть не может, потому что «в нашем народе таких людей нет – не рождаются».
Читая это, молодой мужчина хмурился, потирая кончиками большого и указательного пальцев друг об друга. Он видел в явном неуважении российских законов признаки оформившейся сепаратной феодальной теократии, где первые лица публично используют подданническую риторику, чтобы качать деньги из федерального центра, а в своих видео, исходя из сделанных по его запросу переводов на русский, между собой называли главу региона «шахом». Его, как государственного мужа, интересовала вся эта картина в совокупности, но сторонний человек разглядел бы в нём и признаки страха. Что-то явно его беспокоило, помимо откровенного плевка в лицо российскому правопорядку.
Вошла роскошная, высокая женщина – его жена. Она подошла, поцеловала голову мужа. На лице хозяина дома изобразилась странная улыбка, в которой уголки губ ушли вниз.
– Будешь завтракать? – спросила она.
– Нет, спасибо. Мне нужно кое-куда отъехать.
– У вас же сегодня нет заседания, – расстроенно сказала молодая женщина.
– Дела отечества всегда требуют внимания, – твёрдым, мужественным голосом ответил он.
– Ладно, надеюсь, смогу тебя дождаться вечером, – сказала она с укором и пошла из комнаты, заметно качая бёдрами.
Муж проводил её глазами. «Она ведь это специально, – думал он – провоцирует. У женщин одно на уме. Она не понимает, как важно то, что я делаю. Хочет, чтобы всё внимание было её».
Он не часто баловал жену своим вниманием, особенно после того, как у них родился первый ребёнок. Успокоив себя выполнением биологического долга, молодой сенатор с головой ушёл в дела государственные.
Он встал, спросил у ассистента не отменена ли встреча – ответ был отрицательным, собрался и выехал.