Моргейн

Черри Кэролайн Дженис

Лицо Китана стало мягким, смех вернулся в его полузакрытые глаза.

— Но они все же следуют за вами, — сказал он, — и в этом есть ирония. Они знают, что вы сделали с их предками, и продолжают следовать за вами, потому что надеются, что вы поможете им. Именно вы — то, во что они верят. Даже люди из Эрина, которые ненавидят вас и подчиняются лишь из страха. — Он широко улыбнулся и засмеялся, почти не дыша. — Реальность, реальность. Единственная твердая точка во всем этом бессмысленном мироздании. Я кел, и я никогда не мог найти опору, за которую можно было бы зацепиться или поверить во что-то. Вы,

Анхаран, пришли, разрушили Источники и все существующее. Вы единственная рациональная вещь во всем мире, поэтому я следую за вами, Моргин-Анхаран. Я ваш преданный почитатель.

Вейни вскочил на ноги, схватившись рукой за пояс, возмущенный тоном кваджла, его дразнящей манерой и изысканной речью. Однако Моргейн, должно быть, не страдала от этого, поскольку не в ее привычках было реагировать на слова.

— Оставь его в покое, — сказала Моргейн. — Приготовь лошадей. Пора двигаться, Вейни.

— Я мог бы перерезать их подпруги и уздечки, — сказал Вейни, меча гневные взгляды на полукровку и двух его слуг. — Тогда они смогут испытать себя в верховой езде, и нам не нужно будет дальше терпеть их рядом с собой.

Моргейн была в нерешительности относительно Китана.

— Пусть он идет с нами, — сказала она. — Сейчас его смелость идет от акила, это скоро пройдет.

Самоуверенность Китана была уязвлена этим. Он нахмурился, прислонившись к камню, и отдаленность в его взгляде пропала.

— Приготовь лошадей, — сказала она и добавила: — Если он будет на нашей стороне — хорошо, если нет — то хию будут помнить, что он служил у меня.

Тревога появилась на лицах слуг, такой же отпечаток, как на лице Китана. А затем последовали поклон и змеиная улыбка. — Архтейн, — сказал он ей. — Шаррон э триссн нтинн.

— Архтейн, — эхом повторила Моргейн, и Китан опять отклонился назад с оценивающим взглядом, как будто что-то произошло между ними, ироничное, полное юмора.

Это был язык камней. Я не кваджл, говорила Моргейн, и Вейни не знал, верить ей или нет. Но когда он, повинуясь нетерпеливому жесту Моргейн, уходил готовить лошадей, то обернулся к ним, к бледноволосой госпоже и бледноволосому кваджлу вместе, высоких и худых, похожих во всех отношениях, и холод пробежал внутри него.

Джиран, в своих коричневых лохмотьях, единственное нормальное человеческое существо, вскочила и побежала за ним. Вейни бросил на землю тюк, в который она связала все их принадлежности, и начал заново заворачивать одеяло, стоя на коленях у дороги. Она встала на колени рядом с ним и начала помогать ему, а затем он привязал каждый тюк по отдельности к трем седлам. Он также позаботился об упряжи ее кобылы, чтобы все было в порядке, потому что от этого зависела ее жизнь.

— Пожалуйста, — сказала она наконец, притрагиваясь к его локтю. — Можно я поеду с тобой? Разреши мне быть с тобой.

— Я не могу обещать этого, — он избежал ее взгляда и поспешил заняться своей лошадью. — Если эта кобыла не сможет следовать за нами, хотя она с виду крепкая, ей все же удастся увезти тебя от хию. У меня другие обязанности. Сейчас я не могу заботиться ни о чем другом.

— Эти люди, лорд… Я боюсь, они…

Она не закончила, разразившись слезами. Он взглянул на нее и вспомнил ту ночь, когда Китан скрутил ее и отдал в руки стражников, людей в полумасках

и демонских шлемах. Они схватили ее, а не его.

— Ты знаешь этих людей? — спросил он ее поспешно.

Она не ответила, лишь посмотрела на него беспомощно, с краской стыда на щеках. Он вопрошающе посмотрел на слугу Китана, который готовил лошадь для своего хозяина. Где-то затаенно он подумал, какой бы суд они учинил над ними в Карше. Ее предки были, хотя она и забыла об этом, дай юйо, честные, благородные и гордые.

Он не хотел спорить с ней или ссориться. Он был на службе.

Он взял ее за руки. Они были маленькие, грубые — руки крестьянки, знакомые с тяжелым трудом.

— Твои предки были… — сказал он, — были благородными людьми.

Ее рука, оставляя его, подползла к груди, где, как он помнил, был маленький золотой амулет, который он однажды вернул ей. Боль из ее глаз куда-то ушла, в них осталось что-то чистое и далекое от происходящего.

— Кобыла, — сказал он, — не сможет унести тебя так далеко, маай Джиран.

Она оставила его. Он смотрел на нее, стоящую в стороне от дороги, нагнувшуюся за пригоршней гладких камешков, которые она складывала в свой подол. Затем, ухватив повод кобылы, она забралась в седло.

И внезапно у подножья этого длинного холма, на дороге, он увидел темную массу, поднимающуюся из-за поворота.

— Лио, — позвал он, встревоженный отчаянным упорством тех, которые следовали за ними пешком. Не для мести. Для мести они наверняка не могли бы идти так далеко и так решительно… Скорей всего — во имя надежды. Во имя последней надежды, которую они возлагали даже не на Моргейн, а на Роха.

Там были люди шию, и священник, который знал, что Рох обещал в Охтидж-ине. Там также был Фвар: для Фвара целью, конечно же, была месть.

Моргейн стояла около него, глядя на дорогу.

— Они не могут передвигаться с нашей скоростью, — сказала она.

— А в этом у них нет нужды, — сказал Китан, и теперь из его голоса исчезла ирония и издевка. Страх просачивался сквозь дымку его глаз. — Между нами и Абараисом находятся войска, миледи Моргейн. Войска моего брата. Хитару преодолеет все препятствия, которые встретит на своем пути. Твои враги послали курьеров во все стороны, и люди будут узнавать тебя. Они будут поджидать тебя. Да, будут поджидать тебя — в надежде, что ты поможешь им выжить. На нашем пути наверняка будет мало препятствий.

Моргейн посмотрела на него тяжелым взглядом, сняла Подменыш с плеча и прицепила к седлу перед тем, как поставить ногу в стремя. Вейни тоже забрался в седло, подъехал к ней ближе, уже не думая ни о том, что ждет их, ни о маай Джиран. Он должен защищать Моргейн — а за трех их компаньонов он не в ответе.

Перед ними открылись плодородные земли, богатые злаками. Кое-где виднелись маленькие болотца, среди деревьев мелькали озерца.

Скалы вздымались башнями со всех сторон, ограничивая небо, и вид этот напоминал ему родину, но это была чужая земля. Он смотрел на темные расселины между мокрыми камнями, из которых торчали сорняки в человеческий рост, и знал, что по крайней мере в одном Китан был честен — здесь не было иного пути для всадника, и если и были какие-то тропинки на холмах, то нужно было родиться на этой земле, чтобы суметь пройти по ним.