Моргейн
Шрифт:
— Лилл. — Вейни произнес имя почти не задумываясь и внезапно почувствовал, как ее глаза уставились на него.
— Почему ты подумал о нем?
— Рох сказал, что у них в свое время была какая-то история с Лиллом. Он считает, что этот Лилл… что этот Лилл очень стар, лио, что он так же стар, как сам Фай.
Теперь во взгляде Моргейн отчетливо проступил страх.
— Зри и Лилл. Необычайно, но возможно. Утопить всех наследников Лифа, если только они действительно утонули…
Он тут же вспомнил слабое мерцающее зарево над Вратами у озера, и понял, что она имела
— Значит, и ты, при желании, можешь жить таким же образом?
— Да, — ответила она.
— И ты пробовала это делать?
— Нет, — сказала она и, словно читая его мысли, добавила: — Это можно сделать, пользуясь свойствами Врат. Но я должна сказать, что переселиться в другое тело — очень непростая вещь. Я не уверена даже сейчас в том, как действительно достичь этого, хотя мне и казалось, что я это знаю. Прежде всего, ведь это смертный грех: тело должно быть отнято у кого-то. Это тебе понятно? А Лилл, если только это правда, действительно очень старый человек.
Он вздрогнул, вспомнив прикосновение чужих пальцев к своей руке и голодное выражение глаз. Слова, произнесенные тогда Лиллом, до сих пор сохранились в его памяти: «Идем со мной, и я покажу тебе… Она заберет твою душу, как она уже делала не раз. Идем со мной, кайя Вейни. Она лжет. Она уже лгала и раньше. Идем со мной».
Произнеся со вздохом молитву, он поднялся, некоторое время стоял, содрогаясь от ужаса при мысли, что все его существо, его молодость и сила могут стать предметом чьей-то алчности.
Но он по-прежнему ничего не понимал.
— Вейни, — раздался озабоченный голос.
— Говорят, — он пришел в себя и повернулся к ней, — что Фай тоже очень старый человек, во всяком случае, это заметно по его глазам.
— Если, — сказала она очень спокойно, — я умру или исчезну, а тебе придется идти в Хеймур одному, старайся не попадаться им живым. Я, во всяком случае, этого делать не собираюсь ни при каких обстоятельствах, Вейни.
— О, Небо, — прошептал он. Желчь подступила к его горлу. Неожиданно он начал осознавать, каковы на самом деле были ставки в войнах между кваджлинами и обычными людьми и какие призы ожидали на самом деле побежденных. Он уставился на нее как невинный младенец, не ощущая никакого ужаса.
— И ты поступила бы именно так? — спросил он.
— Я постоянно думаю о том дне, — сказала она, — когда я должна буду выполнить все задуманное, и я должна быть готова к нему.
Тогда он выругался. Ему не хотелось оставлять ее одну в этот момент, именно тогда, когда первые признаки человечности начали проступать сквозь непроницаемую маску. Именно это и удерживало его.
— Садись, — сказала она. Он сел.
— Послушай, Вейни, — продолжила она. — У меня нет времени, чтобы заниматься воспитанием в себе добродетели. Поэтому я лишь пытаюсь пользоваться теми остатками ее, которые еще сохранились во мне. Но их очень немного. Что бы ты сделал сам, если бы умирал, и у тебя был бы лишь один выход: убить кого-то, не для того, чтобы растянуть свою старость со всеми
— Ты хочешь обмануть меня? Ты, должно быть, одной с ними крови?
— Нет, уверяю тебя, я не имею с ними ничего общего. Но я хорошо знаю их. Например, Зри… если ты прав, Вейни, то теперь это многое объясняет. Не с точки зрения честолюбия, а с точки зрения того самого отчаяния: чтобы жить. И для этого необходимо сохранить Врата, от которых эта его жизнь целиком зависит. Я никогда не наблюдала за ним раньше именно с этой стороны. Что именно он сказал тебе?
— Только то, что я должен оставить тебя и пойти с ним.
— Хорошо, что ты вовремя почувствовал это. Иначе…
И вдруг в ее взгляде появилась настороженность, и она тут же схватилась за тот самый черный предмет, который постоянно висел у нее на поясе, за оружие. В первый момент он подумал, что где-то рядом появились посторонние, но тут же понял, впадая в панику, что черный предмет был направлен прямо на него.
Он застыл, чувствуя, что превращается в глыбу льда. Его мозг отказывался понимать что-либо, кроме того, что она неожиданно сошла с ума.
— Иначе, — продолжала она, — у меня был бы очень подходящий компаньон для путешествия к Иврел, который с давних пор был уверен, что меня уже нет в живых, компаньон, который теперь рассчитывал, что близость Врат позволит ему в таком случае разделаться со мной. Я оставила тебя на озере с гнедой кобылой, кайя Вейни, а ты тем временем украл черного коня, принадлежащего Лиллу. Ведь я подумала, что это он скачет следом за мной, когда первый раз оглянулась на дороге, а мне не очень-то хотелось одной находиться в его компании. Я очень удивилась, что это был ты.
— Госпожа, — воскликнул он, протягивая вперед руки, чтобы показать, что он ничем не угрожает ей. — Я поклялся… госпожа, и я никогда не обманывал… тебя. Уверяю тебя в этом.
Тогда она встала и, не спуская с него глаз, подошла к тому месту, где лежал ее плащ и остальные вещи.
— Оседлай мою лошадь, — приказала она.
Он осторожно подошел к лошади, чувствуя постоянное присутствие оружия за своей спиной, и сделал все, о чем она просила. Моргейн продолжала внимательно наблюдать за ним, даже когда садилась в седло.
Затем она повернулась в ту сторону, где стоял черный конь. И Вейни мгновенно прочитал ее мысли: она хотела убить лошадь, чтобы оставить его без средств передвижения, поскольку Закон не разрешал ей убить илина.
Он рванулся вперед и встал между ними, глядя вверх с неимоверным ужасом. Это было бесчестно — отделываться от человека таким путем, убивая его лошадь и фактически обрекая этим на смерть. В какой-то момент он поймал ее взгляд, испугавший его своей дикостью, как будто она была готова расправиться и с лошадью и с ним.