Моргейн

Черри Кэролайн Дженис

— А что же будет с тобой?

Она пожала плечами.

— Я не знаю, где я могу оказаться. В каком-то другом месте. Или буду рассеяна в вечности, как те люди около Кэт Сведжур. Я не могу этого знать, пока не войду во Врата, где смогу сделать все необходимое, чтобы они благополучно пропустили меня. Вот в этом и состоит моя задача. Я должна закрыть, запечатать Врата, и я должна идти до тех пор, пока я не пройду их все и не увижу, что больше ничего не осталось.

Он пытался ухватить смысл ее рассказа, но не мог себе даже вообразить нечто подобное, и содрогнулся. Он не знал,

что ей сказать, потому что так и не понял, что же означали ее слова.

— Вейни, — сказала она, — ты вынимал Подменыш из ножен, и тебе было страшно это делать.

— Да, — подтвердил он с пониманием. В его голосе и сейчас чувствовалось отвращение. Она внимательно наблюдала за ним, не сводя настойчивых серых глаз, но при этом бросила настороженный взгляд через плечо в сторону видневшейся вдалеке фигуры Роха.

— Я хочу сказать тебе, — продолжала она, чуть смягчив голос, — что если со мной что-то произойдет, то на этот случай ты должен кое-что знать. Тебе не надо пытаться читать то, что написано на самом клинке, но ты должен знать, что это не просто какие-то древние слова, это ключ. Чен записал его на лезвии из опасений, что если мы все погибнем или нам на смену придет новое поколение, то с помощью этого ключа Иврел все равно может быть запечатана навеки. Ты должен использовать это, когда попадешь в Ра-Хеймур, если сможешь: поле меча, направленное на источник энергии, находящийся там, может разрушить все Врата в этих землях. Но есть и другой путь. Это же можно проделать около самых главных Врат, у Врат Иврел: нужно вынуть меч из ножен и бросить его туда. Оба пути решают поставленную задачу.

— А что же все-таки написано на нем?

— Там написано достаточно, чтобы дать любому все необходимые сведения о Вратах. По крайней мере, я так думаю. Этот меч охраняется самими Вратами, и поэтому его нельзя уничтожить. Вот почему я все время берегу его. Чен был, видимо, не в своем уме, когда решил сделать эту запись. Мы все предупреждали его, что знания кваджлинов не должны использоваться ни в каком виде. Но дело уже сделано, и исправить это невозможно.

— Этот меч охраняется самим Колдовским Огнем?

— Да, именно так.

После этого они продолжали ехать на некотором расстоянии.

— Вейни, ты храбрый человек. И я обязана сказать тебе прямо и откровенно: если тебе придется использовать Подменыш именно так, как я тебе рассказала, ты должен будешь умереть.

Его охватил неожиданный холод.

— Я не такой храбрый, лио, как ты думаешь.

— Я имею в виду другое: ты можешь сдержать клятву?

Он собрал свои разбегающиеся мысли, разметавшиеся от ее слов, с усилием успокоил их и понемногу стал успокаиваться сам. Он с самого начала знал, что под конец должно произойти что-нибудь подобное.

— Я сдержу ее, — просто сказал он.

— Он приближается, — сказал Вейни с облегчением. Теперь уже отчетливо раздавался скрип снега под ногами рядом с тем местом, где они остановились, чтобы подождать его. Здесь был небольшой поворот дороги вокруг зарослей деревьев и выступа холма. Темнело. Снег сверкал при свете звезд вокруг них, и лишь в тени хвойных деревьев он был слегка ослаблен. Некоторое время никого не было

видно. — Разреши мне поискать его, лио.

— Стой там, где стоишь, — сказала она. — Если это Рох, он так или иначе должен будет появиться.

И в конце концов среди деревьев на нижнем склоне появилась отчетливая тень. Это был Рох, спотыкающийся от усталости.

— Поезжай вниз, к нему, — сказала Моргейн, предоставляя таким образом единственную милость изнемогающему от усталости на склоне холма лучнику.

Вейни добрался до Роха, когда тот был уже на половине пути к вершине холма. Вейни и не ожидал получить от него что-либо, кроме откровенно выраженной злости. Но тем не менее он помог ему сесть сзади себя на коня.

— Здесь вполне подходящее место для привала, — сказала Моргейн, когда они наконец собрались вместе. — И удобное для обороны, — указала она на небольшое нагромождение скал, поросших деревьями и кустарником.

И это было правдой: так или иначе, но Моргейн почти автоматически реагировала на подобные вещи.

— Действительно, — сказал Вейни, — ведь сегодня ночью нам придется обойтись без огня.

— Я думаю, что это будет правильное решение, — согласилась она. Затем спешилась, отвязала Подменыш и начала отвязывать седло. У них еще были запасы зерна, подаренного им святыми Братьями, и немного пищи. В итоге это оказалось не самым плохим привалом по сравнению с теми, которые у них были в окрестностях Инор-Пиввна.

Вейни подождал, пока Рох спустится с коня, а затем спрыгнул вслед за ним. Рох все же свалился на снег и теперь пытался подняться без посторонней помощи. Вейни присел рядом с ним на колени и предложил ему немного вина, чтобы тот мог согреться, а потом начал растирать его, чтобы побыстрее привести в чувство. Опасность переохлаждения на таком долгом пути всегда сопровождала любого, кто отваживался на такой пеший переход.

Моргейн приблизилась к ним и молча накрыла Роха своим плащом, взяв взамен его. Тот только с благодарностью кивнул ей.

Накормив лошадей и закончив собственный ужин, они почувствовали, как постепенно возвращается тепло.

Все молчали. Возможно, если бы не Рох, Моргейн и не была бы столь безучастной, но сейчас она явно не была расположена к разговору.

— Почему? — наконец не выдержал столь долгого молчания Рох. Его голос все еще подрагивал от холода. — Почему вы так настойчиво идете именно туда?

— Но этот вопрос ты уже задавал и раньше, — сказала Моргейн.

— Но так и не получил на него ответа.

— Потому что я не могу дать тебе полный ответ, Рох, — сказала она.

Она уже заменила плащи, вернув Роху его, и отошла поближе к скале, где ветер не задувал так сильно. Там она попыталась уснуть, по-прежнему не выпуская Подменыш из рук.

— Спи, — сказал Вейни, обращаясь к Роху.

— Я слишком замерз, чтобы спать, — ответил он. Это обстоятельство заставило Вейни взглянуть на него с некоторым примирением. Какое-то время они оба молчали. Лицо Роха отражало страдание и усталость, а его тело продолжало подрагивать под тонким плащом. — Я думаю, — снова заговорил он хриплым, запинающимся голосом, — я думаю, что могу умереть на этой дороге.