Морок
Шрифт:
Лекарь опрометью, что есть духа, из всех сил рванул к входной двери и со всего размаху влетел головой в низкую притолоку.
Очнулся он через некоторое время, оттого что саднила голова и как будто наждаком терли щёку. Открыв глаза, он заметил склонённое над ним мёртвое тело старика, словно шарившего чего-то впотьмах, правее — чёрный мордатый кот слизывал кровь с его лица и урчал. Вечерело. Голова раскалывалась напополам. Ноги как будто опухли и не двигались. В глазах по временам было черно. Лекарь закричал, пытаясь хотя бы криком отогнать всех этих тварей от себя.
В следующий раз он очнулся на высоких подушках в светлой комнате. Вокруг него суетился королевский флейтист.
— Там, там мёртвый ключник, — простонал лекарь.
— Знаю, — кивнул флейтист. — Значит, маги уже близко, много стало чудесного случаться вблизи дворца. Верная примета.
— Королева! — вспомнил лекарь. — Она в темнице. А ключей нет!
— Что ж ты сразу не сказал! — флейтист заметался по комнате и вскоре ушёл.
Мало-помалу спорщики утихли. Решено было идти всей гурьбой. Теперь место бывшего страха заняло удивление тем, как ловко, оказывается, могут товарищи управлять небесными светилами и ветрами.
— Жаль, что никто больше не видел, как мы с тобой, да? — похлопал Ярослав Матильду по плечу.
— Вы слышите? — перебила его Лея.
— Что?
— Ну, вот ты сказал, что жаль, что никто не видел, и кто-то захихикал?
— Где? — изумились маги словам девушки.
— Не пойму, кажется, везде, сверху, в кустах…
— Ты устала, девочка, — взял её за руку Богдан. — Слишком много на нас навалилось. Мы-то хотя бы маги, ко многому привыкли, а ты простой человек…
— Вот! Вот опять! — вскрикнула Лея. — Когда ты сказал, что я простой человек…
Становилось снова неуютно. Однако все старались не придавать внимания тому, что слышит Лея. Да и сама она старалась изо всех сил убедить себя, что ей показалось. Вскоре они вышли к сосне, где болтался старик. Однако, того нигде не было.
— Перепутали, наверное, — пожал плечами Богдан. — Не мог же он сам уйти?
Лея снова услышала какой-то шорох, похожий на то, будто кто-то рядом перешёптывался и хихикал. Она прислушалась.
— Подменыш! Лея — подменыш! — чётко сказала рядом молодая береза.
Лея по-кошачьи отпрыгнула от дерева и так же по-кошачьи оказалась на нижней ветке сосны, чем ещё больше раззадорила хихикающих. Теперь смех слышен был отовсюду.
— Лея! — изумился Ярослав. — Да что с тобой? Как ты туда залезла, девочка?
— Вы точно ничего не слышите? — девушка была перепугана не на шутку.
— А что мы должны слышать? — уточнила Матильда.
— Голоса! Они повсюду… Они хихикают. И они говорят: «Подменыш! Лея подменыш!»
— Подменыш, говоришь? — тут уж и Ярослав нахмурил брови.
— Да, — подтвердила Лея.
— Вот что, братцы, давайте-ка выбираться из этого леса. Что-то мне тут уже не по себе. Не найдём мы старика, может, кинем ему ключи здесь?
— Нельзя оставлять здесь ключи, старик придет за ними, — предостерегла Лея, всё ещё вцепившись в ветку сосны.
— Ну, а где ж его искать? Я не помню
— Это то самое место и есть, мы его уже нашли. Вон, видите, куски одежды валяются? — указала пальцем Лея.
— Да, точно! А где старик? Уже вышел нас искать? — удивилась Матильда.
— Нет, — Лея мотала головой. — Скорее всего, пока вы с Ярославом ругались, его ветром сдуло, вы ж такую панику в природе навели, непонятно, как еще сосны с корнями из земли не выкорчевали. Ветрища стоял, ух! Значит, деда уже в чаще звери подъедают. Пойдемте-ка отсюда подобру-поздорову.
— А как же твои разговоры, что он за ключами придёт? — спросил язвительно Богдан.
— Будем надеяться, что не придёт.
Товарищи успели выбраться на тракт до заката. Никакого жилища вблизи не просматривалось. В поле было ночевать опасно, боялись шишиг, на тракте тоже неуютно, кто его знает, вдруг какой торопыга ночью коней загоняет, торопится, неровен час собьёт. Решили расположиться на границе между дорогой и полем. Одного назначили дежурить, чтобы в случае опасности он мог бы всех разбудить.
— Я буду дежурить, мне все равно не спится, всё смех в ушах кажется, — сказала Лея.
Усталые маги кое-как улеглись, свернувшись клубками на неуспевшей остыть от полуденного солнца земле, и вскоре мерно засопели.
— Не спишь, девочка? — спросил Лею Ярослав.
— Не сплю. Слушай, а что такое подменыш?
— Подменыш, дочка, это… подменыш. Как тебе сказать, — медлил Ярослав. — Ты не помнишь о себе ничего?
— Чего именно?
— Ну, чего-нибудь такого? Что с твоей матерью стало?
— Мать моя умерла, пока я маленькая была. Меня тётка вырастила. А мамка была того, дурочкой. Из-за неё и меня все чурались всегда и дурочкой звали. Она меня, дядь, сжечь хотела, мамка моя. Так-то. Тётка сказывала, будто я всё время плакала, а мамка меня на лопату посадила да в печь. Спасибо тётке, она меня очень любила. Вбежала вовремя да меня выхватила. А мамка на неё кричала, говорила: «Погоди ты, сейчас сама увидишь, как она в трубу-то вылетит! Не боись, не сгорит она, её в печь суну, а она мне моё дитя вёрнет!». Ну, тетка меня выхватила да вырастила. А мамка моя хорошая была, у неё до меня пятеро было. Детей, в смысле. А вот как я родилась-то, она меня очень сильно полюбила. Я жалкая была, тетка сказывала, все время плакала. А так вышло, что пока мамка со мной, остальные дети померли. Мамка и решила, что я её заворожила. Будто поверье есть, что я не человек.
— Вот это и есть подменыш, о чём ты говоришь, — поддакнул Ярослав. — Бывает так, что эльфы дитя народят, а ребёнок слабенький, им самим не выходить. Они человеческого крадут ребёнка, а своего людям подсовывают. Потом могут обратно забрать. Подменяют кабыть, отсюда и название «подменыш».
— Так что? Может, я, и правда, того? Эльфы ж в лесах живут? Так, может, они меня и зовут теперь обратно? Меня, и правда, в деревне не любили. И винили во всём, чуть кто умрёт, так меня чурались. Одна тётка меня берегла. Да и Кешина мать, тоже привечала. Остальные вроде как боялись.