Морок
Шрифт:
— Но ты ж сам кричишь, что знаешь больше моего. Отчего бы не дунуть мне в ушко: «Не ходи!»
Двойник расхохотался, на глазах изменяя облик. Борода вытянулась, засеребрила сединой, волосы поползли от ушей, странными кольцами добрались до плеч и тоже стали седыми. На Зорина смотрел старообрядец.
— А ты уверен, что тебе не дули?! — Старообрядец глядел с лукавым прищуром. — Эх, Вадим, Вадим! Твои амбиции — отнюдь не моя прерогатива. Что входит порою в характер: упрямство, воля, норов — всё это минуя меня, тонкого эфирного собрата. Здесь кричи не кричи, а самонадеянность возьмёт своё. Ты реалист на девяносто процентов, таёжник с немалым опытом, спланировал безопасный отход из мест тебе родных по духу. И вот тебе оплеуха! Не считай себя умней стариков, что жили до тебя! А уж коли попался, принимай условия
Словно ножом поддевали профессиональную гордость. Вадим хмуро буровил старика глазами.
— Хорошо. — Со вздохом молвил он. — Проиграл. Вижу. Можешь хотя бы объяснить, что здесь ТАКОЕ. Во что мы вляпались?!
— Могу! Серый Холм не внесён в реестр аномальных зон. Не зарегистрирован почётно уфологами как, например знаменитый Пояс Дьявола, огибающий кольцом сразу пять так называемых аномальных участков. Тем не менее, странностей здесь не меньше, а я бы сказал больше. Бермуды, Море Дьявола, Гибралтарский клин, Афганская аномалия, Гавайская аномалия занимают верхушку маститого рейтинга, а на деле по щенячьи уступают Серому Холму. Во всём. Нигде из вышеперечисленных точек не открыт створ в безвременье. Проходы тамошние имеют случайный характер, беспорядочно хаотичный и бесконтрольный. Там, где нет знания, поселяется страх и люди, теряющие вес, пульс и ориентацию в происходящем, не находят ничего лучшего как тупо сходить с ума. Мозг не выдерживает нагрузки необъяснимости, а страх… Ты же знаешь, как убивает страх. Здесь на Холме, проходы в Тонкое поле чрезвычайно часты. Как дырки в дуршлаге. Стена условна настолько, что к Вам норовят проскочить и наши сущности. Но они паразиты и кушают Ваши страхи, если Вы им предоставляете эту пищу. Я же, монах внутри тебя, предлагаю не сойти с ума. А напротив, взяться за ум. Изучить Тонкое поле. Войти в створ с проводником в моём лице. Это и знание. Это и выбор.
— Прости, не совсем догоняю, хоть я и люблю фантастику… Что есть аномалия по своей природе? Как может быть место в каком-то определённом участке Земли быть не таким как везде? Мы, люди-человеки объяснить это не можем, но ты-то всезнайка можешь…
Собеседник-копия, чуть помедлив, произнёс голосом доктора:
— Земля — это твердь, имеющая над собой и под собой различные сферы, каждая из которых отвечает за свою функциональность. Верно? Не буду вести природоведение. Скажу только, что мало кто знает… кроме атмосферы, гидросферы, литосферы и ешё тому подобных сфер, Земля имеет тонкое покрывало, носящее в себе информационную ёмкость. Память. Того, что было и того, что будет. Или должно случиться. Это не абсурд. Это констатация. Любая информация словом, делом, мыслью не исчезает бесследно в воздухе. Она идёт в эфир Памяти, где ждёт цикличной востребованности. Чьи-то гениальные уста изрекают мудрость, руки изобретают крылья, а утончённый слух вынянчивает красивую сонату. Люди — собственники и присваивают идее своё авторство. На самом же деле это информация, взятая в прокат. И взятая из общего Энергетического Банка. Инфа движется по спирали, и пока Земля отсчитывает века, она успевает посетить сотни тысяч голов. Идея, мысль, вдохновение — это та искра, что приходит извне и обработанная, обласканная счастливцем становится вершиной его признания. Так появляются мудрецы, композиторы, физики, поэты…
— Но ведь кто-то был первый.
— Увы, нет ни первых, ни последних. Спираль, брат Зорин. А у Вас История любит повторяться. Повторяются изобретения, повторяются слова, мысли, дела. Нет ничего нового, а только забытое старое. Подчёркивающая, кстати, поговорка и тоже взятая напрокат. Любая новорождённая идея выкрашивается в свежий тон и выставляется в профиль. Тогда как предшествующая аналогичная, по сути, давно стоит в анфас. Почитай труды или афоризмы разных народов! И ты увидишь явный переклик, хотя каждый под словом ставит своё имя. Но что-то я отвлёкся… Вернёмся к аномалиям. Твердыня Земля и опоясывающий её энергетический передатчик не могут существовать друг без друга. Они взаимозапитаны и в этом есть разумное сущее. Но там, где истираются стены, отделяющие сухой материальный мир от духовного, происходит преломление. Преломляется действительность в текущем мире, происходит деформация на тонком уровне. У Вас искажается время, шатается пространство. Пласты
Виртуальный Вадим замолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. Затем продолжил:
— Ну, это от фантазии… А вообще, сказать доступным языком, аномалия — это место локальной деформации. Происходит частичная диффузия двух разных несовместимых миров. Оттого Ваша реальность уже не совсем та реальность, а механизмы Тонкого поля тяжело проворачиваются в чужеродной среде. Тупят, одним словом. Происходит форменная чертовщина, и я понимаю средестатического обывателя. Что непонятно, то страшно. А какие названия придумывает человек прохудившимся местам! У! Каньон дьявола, Башня Дьявола, Врата Ада, Кольцо богини, Долина Смерти! Какой полёт и уважение к мистике! А наш случай взять! Серый Холм или Проклятая часовня! Н-да… А всё из-за недостатка знаний, хотя… Всё поправимо! Как считаешь? Вот такое моё тебе краткое объяснение. Хочешь узнать побольше, шагай ко мне!
Двойник искрился лукавством и, похоже, уже знал его ответ.
— Ну, ты же знаешь…
— Знаю, Вадим! Знаю, и поэтому не буду давить. Знаю, что ты как головной командир судна не имеешь права уходить первым. Чувство ответственности, локоть товарища и всё такое… Значит, капитан, будем ждать тебя последним!
— Что значит последним? А кто засобирался первым?
Двойник как-то значительно замолчал, и Вадиму стало не по себе.
— Знаешь что? Верни-ка меня к группе!
— Изволь, верну! Только хочу сделать подарок, не знаю, понравится ли он тебе…
— Что такое?
«Второй» поглядел испытывающее.
— Помнишь ты прошёл по Люсиной дорожке? В портал, как вы любите называть…
— Помню. Помню как мне дали под жопу.
— Ну, это ты сам виноват. Чересчур прочувствовался на деда. Без грамма сомнения принял его за живого. Вот тебя и шандарахнуло! Кто бы ожидал, скептик, а оказался чувствительный.
— Не язви!
— Ладно, не об этом речь. Ты видел в тот раз, Николаич, приквел своей жизни. Страничку и даже не страничку, а так… вкладыш. Кого дед держал, понял?
— Меня?
— Тебя. А с кем он разговаривал, ты тоже понял?
Вадим помялся и неуверенно произнёс:
— Мама?
«Второй» кивнул.
— Молодец, допёр! Что ты вынес из этой зарисовки?
— Разговор дедушки с моей матерью незадолго до того как они разбились. Папа с мамой, в общем…
— Разбился только отец. Твоя мать жива.
Вадим почувствовал, как у него холодеет в груди. Анализ и прагматизм заверещали в ухо: «Ложь! Как ты можешь верить?!» Однако цинично выверенный Вадим пищал по-комариному тонко и его писк захлебнулся в лавине самоощущения. А то напирало, раскатывалось и выдавало: ПРАВДА. Это есть ПРАВДА.
— Правда. — Подтвердил Двойник. — Твой папа Николай Зорин разбился в машине один, поскольку никого, кроме него там не было. Твоя мать Ирина Глебовна Зорина спустя после смерти мужа уехала в Великобританию с её давним воздыхателем Эрнестом Моррисом. Тот разговор на кухне, что ты подглядел, был сценой прощания её с прошлой жизнью. Прощания с тобой, поскольку дед ей запретил возвращаться и тем более запретил общение с тобой. Когда бы ни было. Мама твоя могла бы попытаться… вопреки… Но… Сила её отца, твоего деда была устрашающая и она пасовала. Увяла. Смотри, Вадим!
Двойник выкинул кисть в сторону очага и тот вдруг вырос площадью, преобразился в экран, на котором замельтешило чьё-то лицо. Женщина была немолода, хотя и до старой ей было далеко. Ухоженность, умело подобранный макияж, и следы былой привлекательности маскировали её истинный возраст. Сам Вадим не дал бы ей и больше сорока, хотя и предполагал за ней энергичную борьбу со старостью. Женщина скосила в сторону глаза, и Вадим уловил фамильный почерк её взгляда. Так глядел дед, когда хотел поддеть шуткой маленького Вадьку.