Морская амазонка

Селин Вадим

— Ладно. Только больше не падай так резко, ведь колени собьешь.

Я села рядом с ним на лавочку.

— Я не хотел участвовать в этом дурацком споре. После того, как ты в очереди за коктейлем сказала мне про плавки, мы встретились с приятелями. Я на радостях и рассказал им, что на меня классная девчонка обратила внимание. Я же заметил тебя с того самого дня, как стал работать на катамаранах. Но не думал, что и ты… ну, смотришь на меня. А когда выяснилось это в очереди, я себе места от счастья не находил. Придуркам этим,

сотрудникам по работе, рассказал, думал, они порадуются за меня, а они стали между собой шутить, ну, и придумали этот спор. Я кивал, на все соглашался, не понимая, что там они говорят и над чем смеются — все мои мысли были заняты тобой, я думал о тебе, вспоминал, как ты стала за мной в очередь. Я тогда от стеснения чуть в обморок не упал. К тому же, ты была одета по-спортивному, а я это обожаю! Мне никогда не нравились девчонки так, как нравишься ты. Ты мне еще и до знакомства нравилась — я просто смотрел на тебя и был счастлив, что ты существуешь… В тот же вечер одни парни ушли домой, а с другими мы пошли гулять и тебя увидели. Ну, когда ты в кустах сидела, помнишь? Вот. И только позавчера они снова об этом споре вспомнили. Мы вообще с того самого дня нашего знакомства о нем и не говорили, а позавчера… как назло… так получилось. Я им хотел сказать, чтобы они забыли об этом глупом споре и что все отменяется, что я с тобой встречаюсь не из-за спора какого-то, а из-за нашей дружбы, но… катер покатился. Я не успел сказать. Ты появилась…

— Это правда? — спросила я, пораженная тем, что, оказывается, мы с Маратом друг за другом месяц наблюдали и испытывали одни и те же чувства, а потом высшие силы свели нас в очереди за коктейлем.

— Я им уже набил рожи, — хвастливо сказал Марат. — Особенно Игорю. И вообще, я их всех терпеть не могу. Мне тяжело с ними. Они тупые. Недалекие какие-то. На уме только пиво да раки, и больше ничего. Из-за того, что мне с ними неуютно, я и лежу целыми днями под зонтом, а не на базе сижу. Я не знаю, о чем с ними разговаривать. Общаюсь только по необходимости. Ну, и по вечерам иногда гулял из-за скуки. Других знакомых-то у меня здесь не было. А потом появилась ты. И я стал по-настоящему жить… — он говорил, торопясь и захлебываясь, а потом поразил меня новостью: — Знаешь… а я ухожу с базы.

— Куда? — осевшим голосом спросила я.

— Не знаю еще. Куда-нибудь. Я не смогу там работать. Буду видеть тебя целыми днями и… ну, ты чужая будешь… Это тяжело. Месяц смотрели друг на друга, месяц дружили, а потом так резко — пустота в душе. Я этого не перенесу. Поэтому мне нужно уйти подальше с пляжа, чтобы не видеть тебя. А вообще… скорее всего, домой уеду. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Если не буду тебя видеть, может, и забуду обо всем, что между нами было… Ты не такая, как все. В тебе есть какая-то магия, притяжение.

— В тебе тоже.

— То есть?

— Нас притягивает «магия» друг друга… — вздохнула я. —

Не надо, Марат, никуда уходить с базы. И домой уезжать тоже не надо.

— Почему? Ты… прощаешь меня?

— Тебя не за что прощать. Ты ни в чем не виноват.

— Как это — «не виноват»?

— Да вот так. Ты же все объяснил. Не всерьез, оказывается, спорил.

— Да я вообще не спорил! Они сами все решили. А я как в прострации находился. Не понимал, что там они говорят, о каком еще пиве болтают. Я думал только о том, что ты стояла за мной в очереди. О том, что сказала мне про синие плавки… — произнес Марат, и неожиданно с отчаянием в голосе воскликнул: — Господи, Полина, ну не знаю, как еще выразить преданность тебе! Неужели ты не понимаешь, что я готов сделать ради тебя все? Неужели не понимаешь, что я из реальности выпадаю, когда вижу тебя? Ты как колдунья… приворожила меня…

— Ничего я тебя не привораживала. Оно… само так случилось.

Мы помолчали некоторое время, укладывая в голове новую информацию.

— Что нам делать дальше? — нарушил молчание Марат. — В смысле, мне.

— А что ты хочешь?

— А ты не догадываешься?

Не успела я ничего ответить, как Марат вдруг придвинулся ко мне. Зацепил рукой гитару, зазвенели струны.

Он обнял меня. Так, как не обнимал еще никто и никогда. Я почувствовала через помятую рубашку тепло его тела. Сильного, мужественного, невероятно уютного и родного. Лицом он уткнулся в мои не собранные в хвост светлые косички.

Что со мной произошло… Сознание провалилось в черную бездну. И единственным выступом, за который можно было уцепиться, чтобы окончательно не отключиться от внешнего мира, был Марат, который одновременно и являлся этой бездной.

— Полина… — услышала я его шепот.

— А?

Правая рука Марата отпустила меня. Я открыла глаза и увидела перед собой кисть его руки. Пальцы сжимали… перо.

— Оказывается, перья в голове бывают не только у меня, — прокомментировал он и рассмеялся.

Из дома послышался энергичный стук костыля.

— А вот и я! — На пороге появилась мама. Костылем она подталкивала табуретку, на которой стояли пустые чашки и тарелки с фаршированными лагенариями.

— Мама! Вот же… Я совсем забыла, что ты немного сломанная.

— Подумаешь, — мама пожала плечами, передавая мне поднос. — Сейчас чайник вынесу.

— Не надо, я сама. Иди, садись.

— Куда? — едва слышно спросила мама, указав взглядом сначала на Марата, а потом в сторону кухни.

— Туда, — едва заметно кивнула я на гитариста и отправилась за чаем.

Что-то мне подсказывает — Марат тоже сегодня еще не завтракал. А позавтракать надо. И пообедать. И даже поужинать. Вместе. Чтобы набраться сил для празднования Дня африканской женщины.

Вот Фулата удивится, когда увидит меня с Маратом…

Интересно, что она скажет?