Москит
Шрифт:
— Хорошо, — сказал он, приняв решение. — Утром мы его заберем. — И вышел из палаты.
Когда Тео в следующий раз увидел небо, оно показалось ему гораздо более синим. А зелень листьев — гуще и сочнее. Запах пищи, как всегда, вызвал тошноту. В поле зрения появился человек.
— Здравствуйте, Тео, — сказал Джерард. — Я сделаю все, чтобы вам стало лучше. Вы в безопасности, волноваться не о чем. Ваша задача — поправляться. Вы меня понимаете? Все страшное позади, мы вас оттуда забрали.
В повисшей паузе скрипуче верещала птица.
— Не уверен, что он меня понимает, — пробормотал Джерард, подумав, что, возможно, с Тео зашли слишком далеко. Что, возможно,
— Я хочу спать, — проговорил Тео еле слышно.
— О’кей, о’кей, дружище, — тепло сказал Джерард. — Спите на здоровье. Только когда проснетесь, обязательно поешьте, хорошо? Меня пару дней не будет, но за вами тут приглядят. Я скоро вернусь.
Ответа не последовало. Тео снова закрыл глаза. Он лежал на кровати безмолвной грудой костей. Насилие унесло надежду, лишило его способности общаться.
— Он должен есть, — с нажимом бросил Джерард. И скрылся за дверью.
Дни утекали, как песок сквозь пальцы. Пролетали ночи, незамеченные. Беспокойным маятником Тео колебался между сном и полузабытьем. В коконе темноты ночами он был недвижим, продвигаясь от одного сна к другому. Как прежде он читал, так теперь видел сны; как прежде листал страницы, так теперь просеивал образы. Он не был счастлив. Но и несчастен он тоже не был. Сны его по большей части были расплывчаты и полны незнакомых людей. Один сон повторялся из ночи в ночь. Тео сидел за столом у высокого узкого окна. Он работал, что-то писал неистово. Свинцовое небо рыдало, и листья, как стаи птиц, опускались на землю. Вот только что он так яростно пишет? Тео не знал, а сон всегда обрывался, не дав ответа. Продолжение явилось внезапно: однажды Тео увидел смутно знакомое лицо. На балконе смешной крохотной квартирки он сидел рядом с женщиной. Балкон пламенел цветами герани в глиняных горшках. Квартира была в Лондоне, в этом Тео не сомневался. Всплыло название района — Шефферд-Маркет. И больше ничего.
— Запиши, — просила его женщина. — Сейчас же запиши, Тео. Чтобы не забыть.
Женщина из сна очистила какой-то фрукт и откусила. Тео увидел ярко-желтую мякоть плода. Густой сок потек по ее руке, закапал на белое платье. Кажется, где-то он такое уже видел. Нахмурясь, женщина лизнула руку и рассмеялась, поймав его взгляд.
— Почему ты меня никогда не слушаешь? — Синие глаза внимательно смотрели на него. — Ты писатель, Тео. Ты должен все-все записывать.
Проснулся он возбужденный, солнечное пятно дремало на нем жаркой тяжелой кошкой. Спустя несколько ночей — или очень много ночей, Тео не вел им счет — сон повторился. Днем вспомнил название фрукта из сна. Точно такой же принесла ему служанка. Манго. Должно быть, он встал в тот день и, должно быть, даже бродил где-то, поскольку в сознании остался смутный след коридора, дверей в другие комнаты. Каждое движение причиняло боль, раны на спине кровоточили. Служанка приходила и исчезала, кивала время от времени, обращаясь к нему. Человек по имени Джерард появлялся почти каждый день. Однажды после полудня он принес тетрадь, ручку и сказал, будто продолжая недавний разговор:
— Да, отличная идея — начать снова писать.
Позже Джерард вернулся, за ним следовал врач. «Зачем вы здесь?» — хотелось спросить Тео, но он промолчал, чтобы не слышать собственный голос. Доктор осмотрел его. Обследовал ладони, раны на спине. Тео съежился, когда он приблизился к нему вплотную. Но врач улыбнулся. «Не улыбайся, — подумал Тео, — лучше не улыбайся». И снова промолчал. Доктор сказал, что дело идет на поправку, спина и ладони заживают,
— Дайте время, даже шрамов не останется, — сказал он, голос его звучал довольно.
— Вот и хорошо, — тепло отозвался Джерард. — Хорошо. Вы скоро будете в порядке, Тео, так что пора начать новую книгу.
Тео ответил пустым взглядом.
— Не помните, да? — рассмеялся Джерард. — В таком случае не помешает перечитать кое-что из собственных произведений. Прошу. Возможно, это лучшее из них.
Он протянул Тео книгу. «Тигровая лилия». Выходит, он действительно писатель. Тео открыл книгу и прочел: Посвящается Анне. Имя ничего ему не говорило. Он закрыл книгу, перевернул. На задней обложке был нечеткий снимок. Тео сощурился.
— Ах да, конечно! — сказал Джерард. — Вы же носите очки. Какой же я дурак. Попробую что-нибудь для вас подобрать, дружище.
Вероятно, именно благодаря очкам, которые ему нашли, — не сказать чтобы идеальные, но вполне пригодные, — Тео начал больше двигаться по дому, просторному и запущенному, хотя и уютному. Из людей Тео обнаружил лишь двоих — служанку-тамилку, которая готовила и приносила ему еду, и вооруженного охранника снаружи, парнишку лет четырнадцати.
Следующим утром служанка подняла жалюзи, впустив в комнату мягкий свет. Предложила Тео манго, что-то негромко приговаривая. Тео не понял: тамильского он не знал.
— Который час? — спросил по-английски.
— Уже вставай, — ответила женщина, указывая на окно. — Утро.
Чуть позже она принесла ему часы, и Тео впервые за все это время пришло в голову, что он, должно быть, спал сутками. Боль по-прежнему не отпускала, но куда сильнее его донимали провалы в памяти. Что-то он забыл, что-то очень важное. Или кого-то? Тео решил прочитать «Тигровую лилию». Возможно, в книге найдется ответ. Возможно, узнает, кто такая Анна.
Дни текли долгие, одинокие, и в какой-то момент он понял, что его тянет писать. Но о чем и кому, он не знал. К тому же он быстро уставал и всего боялся. И нестерпимо болели пальцы. Метроном в голове отсчитывал время. Щелкал на задворках каждой мысли, создавая ощущение близкой пропасти. Собственное лицо в зеркале, человек по имени Джерард — все пугало его и вместе с тем вызывало желание вспомнить. Не слишком охотно, с опаской, Тео открыл книгу.
Человек не должен быть изгнанником, потому что это унижение крайне трудно превозмочь.
Тео съежился. Уголек воспоминания занялся и остался гореть.
Что о нем рассказать? Красивого тамильского мальчика с оливковой кожей привезли с полуострова Индостан. Лучшего решения как будто и не придумать. Однако вышло иначе.
Всколыхнулось подозрение. И любопытство. Луч солнца нарисовал щербатый диск на стене. Ветви манго во дворе гнулись под тяжестью плодов. Что-то происходит, подумал Тео. И снова выступила ледяная испарина. Цвета обрели запах. Малиновая кошениль. Кобальтовая синь. От зелени, и желтизны, и коричневых тонов за окном к горлу подступила тошнота, накатила паника. Страх, выкрашенный в камуфляж. Неожиданно Тео схватил ручку и принялся писать.
Свободы не существует. Я не хочу иметь никакой идеологии. Я не вижу смысла… Иметь идеологию значит иметь законы — и убивать тех, кто подчиняется иным законам.
Тео перечитал написанное. Откуда все это взялось, он представления не имел, но что-то словно зудело в голове, требуя выхода.
Ни одно животное не убивает так, как человек. Он убивает себе подобных, подчиняясь какому-то побуждению, — не из чувства голода, не в ответ на угрозу, но зачастую просто из безразличия. Мы живем в джунглях…