Московиада
Шрифт:
Становишься в хвосте очереди, еще один промокший, голодный, хмельной посетитель, еще один поэт, правда, выдающийся украинский, аноним с двумя оторванными пуговицами на рубашке под свитером. За тобой сразу возникает какой-то суетливый и очень кудрявый тип в коротком плаще образца поздних шестидесятых, с шеей, обернутой сразу в несколько цветных и довольно грязных платков. Тащит за собой множество сумок, мешочков, сеток — и все это набито каким-то неизвестным хламом, может, перегоревшими лампочками, может, ракушками со дна Индийского океана.
— Обязательно возьмите сегодня бульон, — говорит тебе суетливый. — Вы почему-то никогда не берете бульон, это плохо.
Он на минуту покидает тебя, бежит в начало очереди к самой кассе и спрашивает на всю «Закусочную», есть ли у них сегодня бульон с яйцом. Возвращается счастливый и осиянный светом бульона.
— Слава Богу, что у них есть бульон, — сообщает тебе, хватая за рукав. — Нам с вами повезло. Если взять тарелку бульона с яйцом, то можно не брать больше ничего, этого хватит часов на шесть — восемь. Но вы почему-то никогда не берете бульон. Зря.
— Возможно, это и есть одна из самых роковых ошибок, — отвечаешь ты, чтобы он, бляха, отвязался. Но он не слышит твоего ответа, потому что уже снова летит к кассе. На это раз чтобы поинтересоваться, из чего тот йоханный бульон сегодня сварен.
— Сегодня бульон говяжий, — сообщает он, став обратно в очередь, но уже не тебе, а какой-то довольно шкапистой молодухе с фуфелем под левым глазом и зассанными чулками.
— Сегодня нам уникально повезло, — талдычит кучерявый своей новой собеседнице. — Бульон говяжий с яйцом, представляете, товарищ?
— А мне один хуй, — апатично отвечает шкапистая молодуха.
— Не скажите, не скажите, — качает головой суетливый, — к говяжьему бульону с яйцом очень хорошо взять один кусок хлеба. Есть не спеша, старательно пережевывая. Тогда наедаешься на целых шесть — восемь часов. Я очень люблю сюда заходить, это славное место, потому что у них всегда бывает теплый бульон с яйцом, на вкус почти как домашний, из настоящих говяжьих косточек. Я беру порцию такого бульона, один кусок хлеба — и очень наедаюсь. Это заменяет и первое блюдо, и второе, и даже, и даже чай или компот!
В эту минуту кто-то стремительно падает на пол к подножью своего стола. Не устоял. Из-под замасленного пиджака выкатывается пустая бутылка. Ацетон.
— Што, не видите, человеку плохо! — кричит на весь зал кассирша. — Стоят как хуи! — возмущается она.
И несколько типов неведомой общественной прослойки заботливо оттаскивают бедолагу к подоконнику, где кое-как укладывают его, свернув калачиком.
— Во, блядь, нажрался! — с легкой завистью говорит, пошатываясь, дама в обоссанных чулках.
— А еще я люблю брать морковный салат, — апеллирует снова к тебе суетливый. — В нем столько витаминов! Нет здоровей пищи, чем тарелочка морковного салата. Обязательно возьмите. Он и на зрение хорошо влияет…
Ты киваешь головой в ответ. Возьму, родимый, возьму все, что прикажешь, только не зуди мне тут над ухом. Очередь движется крайне медленно, честно говоря, не движется совсем. Во-первых, не хватает свободной посуды. Поэтому использованные тарелки уже даже не моют. Во-вторых, на кухне работает только один котел. В-третьих, у раздатчицы плохое настроение; может, менструация. В-четвертых, в гробу она всех видела, вместе с этими блядями-кухарками. В-пятых, в стране огромная нехватка харчей, в связи с чем демократия в опасности и вся надежда на помощь развитых стран Запада. С минуту на минуту ждут прибытия этой помощи, а пока что доваривают последний бульон из последних костей, чтобы хоть как-то поддержать среди этого промокшего люда божью искорку — священный дар жизни. И поэтому сразу несколько замаскированных под беженцев
— Кушай, галубчик, кушай, — ласково шамкает беззубая древняя уборщица, вытирая тряпкой стол перед носом у самого прыткого из нищих.
— Пошла на хуй, ведьма, — недоверчиво отвечает тот, закрывая руками тарелку с размазанной кашей.
— Вообще тут довольно вкусно готовят, — продолжает свой жизнерадостный монолог подстреленный гурман за твоей спиной. — Припоминаю, тут бывали даже сосиски. Если две сосиски положить в тарелку с горячим бульоном, то очень наедаешься…
Очередь движется медленно. Раздатчица ругается с кухарками. Бьются тарелки, которых и без того в стране не хватает. Проливается бульон. Кассирша бежит узнать, в чем дело. А дело в том, что империя подыхает. И гуманитарную помощь развитых стран Запада разворовали давно, еще на таможне. Так что каравана с мясом и хлебом сегодня не будет, и с этим нужно смириться.
И пока они там на кухне метелят друг друга половниками, а кассирша бегает вокруг них с отточенным здоровенным ножом, ты рассматриваешь эту очередь, эти идиотские голубые колонны, этих паралитиков по углам, спящего великомученика на подоконнике, солдат-монголоидов в парадной форме, давящихся сухими булочками, гомика в белых штанах, кружащего вокруг них, коммуну наркоманов-анархистов с двухлетним ребенком под столом, небольшой цыганский табор, лохматого писателя и культуролога Ваню Каина, который забрел сюда реализовывать сборничек стихов «Расплела косу береза», сосредоточенных на объедках нищих и нищенок, главу Либерально-демократической партии Владимира Жириновского, допивающего компот из сухофруктов, нескольких азербайджанцев, двух-трех белорусов, группку армян, кучку грузин, немного казахов, пару киргизов, чуть-чуть молдаван, множество россиян, гроздь таджиков, плеяду туркменов, толику узбеков и, само собой, до черта украинцев. Потому что мы теперь в алфавитном порядке идем последними в Союзе. А по своему народнохозяйственному значению — вторыми после России. Кстати, наша соловьиная мова занимает второе в мире место по благозвучию. Это якобы признали специальные эксперты по языковой благозвучности на конкурсе в Женеве. Русский язык оказался на почетном тридцать четвертом, которое разделил с монгольским и суахили.
Очередь движется медленно, но движется, потому что конфликт на кухне временно погашен. Горячая точка пока что ликвидирована. Мирные переговоры продолжатся завтра. Наступает время выбора еды. Салат из анемичного огурца, скользкий кусок холодной курицы, хлеб.
— Ни в коем случае не берите какао, — хватает тебя за рукав кучерявый. — Лучше потом выпить стакан газводы из автомата по десять копеек. И бульон, бульон, не забывайте про бульон…
— И бульон, — покорно говоришь раздатчице.
Она со скрежетом зачерпывает половником со дна огромного котла. Подает тебе неполных полтарелки.
— С яйцом, — подсказывает суетливый.
— Бульон кончился, больше нет, — злорадно произносит раздатчица.
— Как это кончился? — моргает кучерявый.
— Пиздец ему приснился, — поясняет сообразительная молодуха в чулках.
И пока ты рассчитываешься у кассы, долго вытаскивая из всех возможных карманов мелочь, суетливый любитель бульонов начинает плакать.
— Вы же сказали, что бульон с яйцом есть, — хлюпая, обращается он к кассирше.