Московка
Шрифт:
Мы с Машкой в бассейне «Динамо», куда ходим три раза в неделю. Машка плавает второй год после своих неудачных музыкальных и балетных эпопей и, по-моему, давным-давно уже обогнала меня. Я не умею ни брассом, ни кролем, ни на спине, как умеет она…
Это полезно, думаю я, для закалки полезно.
Я завидую Машке. Если б я так умел плавать, как она, то в сорок первом не тонул бы в Москве-реке. И в сорок пятом в Одере, когда немцы накрыли нас на понтоне, вел бы себя лучше…
А в бассейне сейчас, право, лето. И Машка молчит.
И вдруг говорит о другом:
— Витя все равно лучше меня умеет!
Теперь я пропускаю
— А хочешь, я тебе что-то прочту?
— Что? — спрашиваю я Машку. — То, что в бассейне сейчас придумала?
— Ага!
— Ну давай.
— Слушай:
Первый дождичек хлынул на улицу,Замочил нашу белую курицу,Намочил проходивших людей.Ничего, дождик, лей! Дождик, лей!Как зато изменилась природа!Зеленеют луга, огороды,Зацветают родные поля,Цветущею стала земля.— Опять о лете? — спрашиваю я.
— Почему о лете? О дождике и о белой курице, — парирует Машка. — А хочешь еще одно — о петухе? Смотри!
— Почему смотри?
— Ну, слушай:
Наш петух красивей всех,Но драчун ужасный!Сам он точно золотой,С гребнем ярко-красным.Вот вчера подрался онИз-за крошки хлебаС белогрудым петухомНашего соседа.В кровь они изодрались,Перья пощипали.После мирно разошлись,Крошки клевать стали.— И это — в бассейне? — спрашиваю я.
— В бассейне… Ну, папочка! — восклицает Машка. — О петухе я просто так придумала. Наверно, потому, что думала о лете. Там у нас, в Переделкине, такой петух был, помнишь? И кроме того (я ж говорил, что Машка — серьезный человек и говорит серьезно!), ты же сам сказал, что тут в бассейне — лето, лето?..
Верно, мне нечего возразить. И о петухе в Переделкине помню, и о лете в бассейне говорил.
Я вытираю Машке мокрые волосы, поправляю сухие трусы, потом кофточку, которая надета, как всегда, сикось-накось.
— А почему тебе медаль «За оборону Москвы» только завтра дадут? — спрашивает Машка.
— Ну потому, что завтра вручение будет…
— Я не про то. У мамы давно такая есть. А у тебя нет!..
— Значит, вспомнили. Лучше поздно, чем никогда. Правда?
— Правда, — соглашается Машка, когда мы выходим на улицу. — Хочешь, я тебе еще одно скажу?
— Что? Только рот закрывай.
— То, что еще в бассейне придумала.
— Ну… У тебя прямо бассейн поэзии!
— Вот, — говорит Машка. — Слушай:
Я иду по улицамГорода Москвы,Вижу над Москвой-рекойШирокиеВот уж и верно: фонтан стихов! И откуда это у нее прорвалось? Бабушка ворчит, что не музыка и не балет. Я думаю: правильно. Раз не хочет, не надо. А это ей нравится. Может, всерьез…
Я не успеваю ничего сказать, как Машка добавляет:
— А у нас в школе мальчишка есть в девятом классе, так он медаль «За спасение утопающих» уже давным-давно получил.
— Значит, за дело.
— Папа, а почему у Вити медали «За победу над Японией» нет? Он же в Китае, в Порт-Артуре, родился у вас, когда японцев разгромили. У тебя с мамой есть, а у него нет?
Что сказать ей, смешной моей Машке!
— Значит, не заслужил, — говорю я. — Родиться — это еще не все. И жить — не все. Заслужить, наверно, надо…
— Я, папочка, между прочим, все ваши ордена и медали знаю, — говорит Машка. — Мамины! И твои!
— Откуда?
— А там в коробочке железной у тебя в столе…
— Лазила? И чего это тебя на медали потянуло? Все о медалях да о медалях!
— Плохо? Да?
Нет, я, кажется, не то сказал. В самом деле, чего ж тут плохого? Здорово! Пусть смотрит, знает, думает.
— Почему плохо? — говорю я Машке. — Наоборот, очень хорошо, очень!
А она уже снова о другом:
— Я, как и Витя, терпеть не могу этот бассейн. Нет, конечно, хорошо, что я плаваю. Но…
— Что «но»?
— Ничего, — говорит Машка. — Скорей бы лето!
Странно, как она похожа на меня.
Или это потому, что ей не нравится название бассейна? Ведь Машка от всех нас, и прежде всего от старшего брата, научилась болеть за «Спартак», а тут — «Динамо». Но что поделать, когда бассейн «Динамо» — самый близкий к нашему дому. А бассейн «Спартак» — я даже не знаю, есть ли такой на свете. Да и какая она болельщица?! Несерьезно все это, не так, как у нас с Витей.
Мы подходили уже к дому, когда Машка заявила:
— А хочешь еще одно? Только что придумала:
У меня есть лодочка,Красивая она.Летом будет ездитьПо реке одна.В лодочке кабина,А в кабине стул.Вдруг откуда ни возьмисьВоробей нырнул.Ветерок качаетЛодочку мою,А воробей смеется,Кричит: «Пою, пою!»Странно, вновь — лето. Почему Машка забредила летом? Или птицами? Синицы, петухи и вот воробьи в ее стихах.