Шрифт:
Преступления чудовищ, людей и магов.
Пролог без даты
– Андрей, эй, Андре-е-ей… – из колодца раздался вкрадчивый смех. – А ты в курсе, что ограничиваешь мое право на среднее образование?
Мужчина в штормовке откинул капюшон: голова его соль с перцем, а глаза черные, что зрачка не видно.
– Тебе образования мало? – медленно сказал он.
– Ты мне не угрожай, Андрей. Лучше скажи мне, что я давно хотел от тебя услышать.
Через мшастый каменный край была перекинута
– Сказать, что ты был прав? – ответил Андрей плоско. – Ты был прав.
Снизу захихикали.
– Но ты угадал. – холодно добавил он. – А ты не из тех, кто имеет право угадывать.
– Я знал. – бойко пропел голос. – Я знал, что это цикл будет.
– Ничего ты не знал.
– Ты мне должен.
Мужчина отстранился от круга, огляделся. В парке никого.
– Ты несовершеннолетний, Северин.
Из колодца снова прозвенел смех. Всегда одинаковый.
– Она сорок вторая у меня, Андрей. Я заслужил.
Лицо мужчины на секунду замерло.
– Ты их что, считаешь?
– А как таких не считать, Андрей? – с эхом ответил юный голос. – В кармане тетрадочка, в тетрадочке галочки. Одна галочка – одна девочка. На позапрошлой неделе, вот, юбилей был. Сорок. В лото говорят: “бабий век”. А ты меня даже не поздравил.
– Ничего это не значит. – холодно сказал Андрей. – Пойду, проверю свидетеля. Если будет, как в прошлый раз, ори.
– Да, пап…
– Сейчас брошу в тебя что-нибудь. – с достоинством сказал он.
В ответ из тьмы долгожданная тишина. Андрей был уверен, что гаденыш в ней улыбается.
Взгляд мужчины пошел по сухой серой земле к жадным узловатым корням вековой Липы. В ее скелете без листьев, пульсировало горячими волнами то, что мог видеть только он.
– Девочка моя, – обратился он к слоям коры, к исколотой в мелкую сеть пробке, абортированным листьям, – все съела. Какой с тебя цвет райский можно собрать.
Пальцы его, длинные, белые, как у скульптуры, коснулись ее коры. Мрак умирания согрел ему руку, как жар голой кожи. Все огни Геенны – его огни.
– Я вернусь к тебе. В июне.
Андрей подошел к колодцу, позвал по имени. Северин не ответил. И на второй раз тоже. Маг без промедления закатал рукава, в два шага, будто ничего не весил, вспорхнул на скользкий обвалившийся край колодца, вытянул вперед руки мягко, будто положил их на струны невидимого ситара. Перебрал струны, нашел его на ощупь, холодного, на грязном илистом дне, в осколках бутылочного стекла и мусоре. Одной рукой он зажал аккорд, другой ударил по воздуху. Потом он развернул ладони, и тот взмыл вслед за ними вверх из колодца, по-подростковому худосочный, острый во всех углах, в тонких штанах и мокрых кроссовках.
– Как в прошлый раз.
Андрей закинул оглушенного юношу на плечо и поковылял прочь из парка.
Волна с характерным монетным звоном и высотой
– О, вижу оклемался. – Андрей приглушил музыку.
Северин чуть скривился, его время притворяться мертвым кончилось. Он сразу повернулся от окна к салону, размял спину.
– Она мне в висок шарахнула. До сих пор в ухе звенит.
Андрей по-своему оскалился, искренне, по всем вертикальным морщинам.
– Удобно ты устроился: пока волны нет – ты хвастаешься, а когда она приходит – ты ноешь. Может, ты все таки будешь отводить их от себя?
Северин как всегда засмеялся.
– Я почти выдержал.
– Уж прям?
– Уж прям.
– Ладно, давай обсудим. Это четвертое убийство в серии.
– Циклической серии. – спрятал он пачку в карман.
– Да.
– Да, территориально новое, но чудовище ведет себя точно так же, как и в прошлые три раза: бесшумно подобралось, показалось, закричало. Но, вместо того, чтобы спалить заживо или подвесить на дереве, поступило, как в первый: ударило в позвоночник, парализовало и бросило в колодец, вокруг которого кружило, тянулось своими трехметровыми лапками, а потом просто дождалось умирания.
– Уж лучше быть сожженным заживо.
– Согласен. Это как-то честнее.
– В смысле? – не понял Андрей.
– Светлее, что ли.
Андрей скрипнул сдержанным смехом.
– Ты не позорься. Давай, – он показал три пальца, – три критерия преступлений чудовищ.
– Может не надо? – сложил он шпалы бровей. – Я же в голову раненый. Мне бы супчику теплого и слово ласковое.
– Да? А я, дурак, думал, ты почти выдержал.
Северин драматично вздохнул.
– Критерий регулярности. Чудовище, если существует, всегда совершает преступление. Наше не может протянуть без подпитки больше полутора недель. Критерий места и времени. Действия чудовища приурочены к событию или месту, логову. Чудовище появляется перед грозой. Критерий особого свойства, чудовище всегда имеет какой-то единый мотив, воплощенный во всех преступлениях. В нашем случае это цикл.
– Ну и чего тут светлого? – Три критерия преступлений светлых магов! Сейчас же!
– Открытого конфликта, иллюзии блага и следа совести.
– Три критерия преступлений темных магов, раз начали.
– Ты серьезно?
– Кому-то в этой машине, как мы недавно выяснили, не хватает среднего образования. – тихо сказал Андрей. Подросток вздохнул еще печальнее.
– Ты не в театре. Так что там с темными магами? Мне интересно.
Угол рта полез к правому уху.
– Сокрытия, силы…