Московский лабиринт
Шрифт:
– А Рыжий об этой вашей инициативе не догадывается?
Алан скромно прищурился и погрозил пальцем:
– Татьяна, не забывайте. Я – профессионал.
– Какие гарантии, что вы не врёте?
– То, что я уже сказал, – достаточная гарантия. Такими словами не бросаются.
– Мне надо всё обдумать.
Взгляд его опять стал по-отечески тёплым:
– Я на вас не давлю. Хотя время не наш союзник… Отдыхайте. Утром поговорим. Как говорят русские, утро вечера мудренее.
Он проводил
– Мне кажется, мы поймём друг друга, Таня…
Пока вели в камеру, ещё раз прокрутила в памяти разговор.
Алан был убедительным. Дьявольски убедительным. И лишь взгляд, последний взгляд Старика, да чувство, будто Алан дёргает за невидимые ниточки, ещё помогали бороться с искушением…
Соберись, Таня, соберись… Нельзя раскисать. Надо рассуждать логически. Как учил Старик…
Алану нужна не только информация. Ему нужна я.
Почему?
Одного из разработчиков «Стилета» я знаю в лицо. И Михалыч знает.
Но вариант с Карпенко сразу отпадает. Ментосканирование и наркотики к нему не применишь – человека в таком возрасте это убьёт. Потому «охранка» и передала Старика Трибуналу – вытрясти из него что-то ценное уже не надеялись.
А вот моих ментограмм вполне хватает…
Я не верю в доброту цээрушников.
Почему бы им меня не выпотрошить? Отследить клиента и выйти на лабораторию…
Нет. Слишком рискованно.
В течение трёх лет президентства Гусакова физикам удавалось прятать «Стилет». Они осторожные. Почуяв опасность, могут уничтожить и прибор, и всю документацию.
Алану надо, чтоб они ничего не заподозрили. Чтобы сами были целыми и невредимыми.
Логика железная.
Но кое-что нелогично. Зачем было устраивать операцию против Подполья? Лишний риск, лишняя вероятность спугнуть физиков… Всего пять дней выждать – и бери нас тёпленькими. Вместе с лабораторией.
Единственное объяснение – наши назначили Главную Акцию на ближайшее время. Без всяких нуль-генераторов, обычными средствами. И у кого-то из СОКовского начальства не выдержали нервы.
Американцы исправляют ошибки тульских подельников? Да, без меня им никак не обойтись…
И Алан не сомневается в успехе. Это читалось в его глазах. Это кольнуло меня в конце разговора.
В такой ситуации люди цепляются даже за призрачную надежду… Он знал, что по-другому не будет. Он уже написал для меня роль в своей пьесе.
Типично американская слабость. Самоуверенность.
Я улыбнулась, представив, какое у него будет лицо. Нет, Алан, выход у меня есть… И не тот, который ты заботливо для меня приготовил.
Я – спокойна. Нет уже ни страха, ни
Не думала, что буду так спокойна…
Они прощупали, просветили на специальных стендах каждый клочок моей одежды и обуви. Обыскали каждый миллиметр моего тела. Забрали ремень, вытащили шнурки из кроссовок. Даже сделали укол – кажется, вакцина против чего-то. Они очень беспокоятся о моём здоровье. Стекло в камере – бронированное. Нары прочные, намертво привинченные к полу. И за мной постоянно следят через видеоглазок.
Но всё, что нужно – смочить слюной и отковырнуть кончик ногтя. На правом безымянном пальце. Фальшивый ноготь, поверх настоящего. Пластинка очень тонкого, упругого биопластика с очень острым краем.
Им можно разрезать верёвку, которой тебя связали. А можно перерезать вены. Лёжа на боку, отвернувшись от видеокамеры. Кровь будет стекать, впитываясь в куртку и тюфяк. Её вытечет много, очень много… Прежде чем они спохватятся…
Я не подведу тебя, Старик.
Вот и пришли. Как быстро…
Когда распахнулась дверь камеры и яркий свет из коридора проник внутрь, сначала показалось, будто в углу комок тряпья. Но комок чуть шевельнулся, и я сообразила, что это человек.
– Пошла! – толкнул в спину надзиратель. Лязгнул замок. Я спрыгнула со ступенек и замерла. Человек больше не двигался.
Тогда я подошла ближе и склонилась над ним. Как раз в этот момент тусклая лампочка под потолком вспыхнула ярче. И я увидела, что на незнакомце живого места нет: через прорехи в изодранной одежде – страшные открытые раны, ожоги…
Этого несчастного бросили сюда, чтобы сделать меня посговорчивей.
Я прикусила губу в бессильной ненависти. Вряд ли сам Фатеев такой инициативный. Небось прямое указание вежливого американского шефа. Подонки!
Что я могу сделать для этого бедняги? Ничего. И целую ночь он будет корчиться в агонии рядом со мной. Назидательный урок для девчонки.
– Вы… Вы слышите меня? – тихонько спросила, ещё ниже склоняясь над незнакомцем. И вдруг показалось: он улыбнулся. А потом поняла – не показалось. Я испуганно отпрянула.
Они посадили ко мне сумасшедшего.
Незнакомец повернул голову. Обнаружилось, что взгляд, направленный на меня, вполне осмыслен.
– Здравствуй.
– Привет, – машинально отозвалась я. Как будто мы не в камере, а на лавочке, в парке. Чуть было не спросила: «Как себя чувствуешь?». И мелькнула мысль – а если все эти раны – сплошная бутафория? И незнакомец – обычная «наседка» Фатеева?
– Не надо бояться, – прошептал он.
Нет, на «наседку» не похож. Какой странный взгляд…