Московский процесс (Часть 1)
Шрифт:
ЯКОВЛЕВ. Что касается первого варианта — избрание председателем т. Маркова, то нужно учитывать то обстоятельство, что он уже длительное время находится в руководстве Союза писателей, а этот момент подвергается критике.
ГОРБАЧЕВ. Конечно, избрание т. Маркова было бы лучшим вариантом. А как расценивается кандидатура т. Бондарева?
ГРОМЫКО. Это крупный писатель.
СОЛОМЕНЦЕВ. Он придерживается правильной линии.
ВОРОТНИКОВ. Можно было бы включить в состав т. Быкова и некоторых других.
МЕДВЕДЕВ. А т. Бондарева забаллотируют?
ЯКОВЛЕВ. Не должны.
ГОРБАЧЕВ. Если
ЗНМЯННН. А как быть с секретариатом правления Союза писателей?
ГОРБАЧЕВ. Пусть остается.
ЯКОВЛЕВ. Если мы будем ориентироваться на т. Бондарева как на первого секретаря, то об этом нужно было бы поговорить с т. Марковым.
ГОРБАЧЕВ. С т. Марковым надо говорить обо всем. Ему следует воздать должное. И если даже он не будет избран, то с ним нужно поступить по-доброму.
ЯКОВЛЕВ. А нужно ли говорить с т. Бондаревым?
ЛИГАЧЕВ. После избрания состава правления Союза писателей.
ГОРБАЧЕВ. Правильно. Ведь все равно избирать нужно из состава тех, кто будет избран членами правления. Филипп Денисович, какое Ваше мнение?
БОБКОВ (зам. председателя Комитета госбезопасности СССР). Если распространятся сведе-ния об ориентации на т. Бондарева, то его могут не избрать. Так что этот факт преждевременно огласке не предавать. Что касается т. Бондарева, то это хорошая кандидатура.
СОЛОМЕНЦЕВ. Может быть, не скрывать того факта, что будет смена руководства, но не говорить, кто имеется в виду для избрания персонально?
ГОРБАЧЕВ. Да, не следует ставить т. Бондарева под удар.
ЛИГАЧЕВ. Вообще-то говоря, смена руководства Союза писателей — это вещь назревшая.
ГРОМЫКО. Мы не должны смену руководства Союза писателей воспринимать болезненно. Важно, чтобы новое руководство было творческим, авторитетным. Ведь было время, когда Союза писателей не существовало, а авторитеты в литературе все равно были.
ГОРБАЧЕВ. Конечно, следует учитывать общее настроение в пользу обновления руководства. Драматизировать это не следует. Прав Егор Кузьмич, что освежение состава руководства Союза писателей — вещь назревшая. Давайте договоримся в первую очередь ориентироваться на то, чтобы т. Марков был избран председателем, а т. Бондарев — секретарем. Нужно использовать для этого возможности нашего влияния. Ведь на съезде будет заседание партийной группы?
ЯКОВЛЕВ. Да.
ГОРБАЧЕВ. Давайте исходить из этого, а т. Яковлев А.Н. пусть идет на съезд.
В результате т. Марков стал председателем, а секретарем — «запасной вариант» т. Карпов, отставной генерал-майор и патриот, слывший большим либералом. Но сколько же было восторгов — и на Востоке, и на Западе — по поводу революционных перемен! Так начиналась новая эра — их гласность.
Слов нет, «гласность и перестройка» были дьявольским изобретением: на них ведь купилась не только вечно готовая продаться советская интеллигенция — купился весь мир. Да и как было не купиться на «молодого, энергичного» генсека, еще и заговорившего о «реформах», после череды унылых, неулыбчивых кремлевских стариков, после их бесконечных похоронных процессий, а пуще
Но разве кто-нибудь хотел слушать?
Между тем, достаточно было поглядеть на Горбачева, услышать в оригинале его неправильную, корявую и бессмысленную речь, эту бесконечную околесицу мелкого партийного чиновника — перевод сильно ее скрашивал, чтобы раз и навсегда избавиться от иллюзий и наваждений. Достаточно было самого поверхностного знания советской системы, чтобы этих иллюзий не иметь изначально, не мог подняться по ступенькам партийной лестницы либерал-реформатор. Чудес не бывает.
Но всем так хотелось чуда!
На скептика бросались с яростью, как на врага, на убийцу будущего человечества:
— Молчи! Не спугни…
Словно все мы вдруг оказались соучастниками одного всемирного заговора, сказать о котором вслух значит предать заговорщиков, разбудив задремавшего врага.
— Тсс… Тихо. Лишь бы не проснулся…
Да ведь ровно так и оценила советская пресса (а с нею — и советская интеллигенция) наше «письмо десяти»: как «донос на свой народ» («Правда»), как «попытку убить перестройку» («Московские новости»). Поневоле забеспокоишься да что ж такое эта «перестройка», если ее можно убить невзначай одним словом сомнения? Помилуйте, донос — кому? Где же притаился этот незримый враг? На Западе? На Востоке? Кого из чувства любви к родине надлежало нам всем обманывать? Уж точно не политбюро — они ведь эту политику и придумали.
Но в том и состояла гениальность этого изобретения, что никакие логические доводы на людей не действовали. Это был своего рода массовый психоз, сродни миротворческой истерии начала 80-х, вдобавок инспирированный ровно теми же кремлевскими манипуляторами. Конечно, не самим Горбачевым этим провинциальным аппаратчиком, способным разве что на мелкое жульничество. Юрий Любимов, блестящий режиссер, с профессионально острым глазом на типажи, очень точно подметил поразительное сходство нового генсека с классическим типом русского мошенника:
— Да это же вылитый Чичиков — господин, приятный во всех отношениях! И правда, посмотрите забавы ради у Гоголя описание его бессмертного героя: «в бричке сидел господин, не красавиц, но и не дурной наружности, не слишком толст, не слишком тонок, нельзя сказать, чтобы стар, однако и не так, чтобы слишком молод».
Чем не Горбачев! Только пятна на лбу не хватает.
За эту округлую приятность его и сделали генсеком — как наиболее подходящего исполнителя грандиозного «оперативно-чекистского мероприятия», задуманного и разработанного мастером этих дел Андроповым еще в конце правления Брежнева. Не случайно говорили тогда чекисты некоторым особо доверенным деятелям из числа «либеральной» интеллигенции: