Мост душ
Шрифт:
Мы с мамой говорим «да!», в то время как Джейкоб говорит «нет», но раз только я могу его слышать, его голос не считается.
Перед нами возникает блюдо, наполненное жареным тестом и посыпанное сахарной пудрой. Даже не присыпанное, а будто его в ней обваляли, и поэтому напоминает снежные горы теста.
— Что это? — спрашиваю я.
— Бенье, — отвечает Лукас.
Я беру один, тесто в руках всё ещё горячее и откусываю. Бенье тает у меня во рту, горячее тесто и сахар, оно гораздо хрустящее, чем в пончиках и слаще вдвое. Я пытаюсь сказать насколько это вкусно,
Лукас тоже берет бенье и каким-то образом ест его, не вымазавшись в пудре, что определенно суперспособность. Даже папа, невыносимый чистюля, немного запачкался пудрой на рукаве. Мама же выглядит так, словно попала в сахарный шторм. Сахар у нее на носу и подбородке, и даже немного на лбу. Я делаю фото, а она морщится. Моя собственная рубашка испачкана в белом, даже руки липкие, но это определенно того стоило.
— Ну, Профессор Дюмон, — произносит мама, вытирая ладони. — Вы верите в призраков?
Наш гид складывает ладони вместе.
— Довольно сложно жить в подобном месте и не верить во что-либо, но я предпочитаю сосредотачиваться на истории.
Очень дипломатичный ответ.
— Лучше, нежели мой супруг, — отвечает мама. — Он вообще ни во что не верит.
Лукас приподнимает бровь.
— Неужели это правда, Профессор Блейк? Даже после всех ваших путешествий?
Папа пожимает плечами.
— Как Вы сказали, предпочитаю сосредоточиться на истории. Это, по крайней мере, настоящее.
— А, — говорит Лукас. — Историю ведь пишут победители. Откуда нам знать, что из произошедшего настоящее, если нас там не было? Все мы лишь рассуждаем…
На этом папа и Лукас начинают долгое обсуждение «сквозь призму истории» (папа) и прошлом «как живом документе» (Лукас), я же теряю интерес.
План съемок лежит на столе, чуть присыпанный сахарной пудрой. Я пододвигаю его к себе, пролистывая страницы о Шотландии и Франции, прямо к третьему эпизоду, отмеченному красным маркером.
ОККУЛЬТОРОЛОГИ
ЭПИЗОД ТРЕТИЙ
МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: НОВЫЙ ОРЛЕАН, ЛУИЗИАНА
«ОБИТЕЛЬ ПОТЕРЯННЫХ ДУШ»
— Ну, звучит многообещающе, — говорит Джейкоб, читая через мое плечо список мест для съемок.
1) ПЛОЩАДЬ АРМ
2) РЕСТОРАН МЮРИЭЛЯ
3) СЕНТ-ЛУИС № 1, № 2, № 3
4) КЛАДБИЩЕ ЛАФАЙЕТ
5) СТАРЫЙ МОНАСТЫРЬ УРСУЛИН
6) ОСОБНЯК ЛАЛОРИ
Всё на первый взгляд звучит довольно безобидно, но я знаю, что первое впечатление бывает обманчивым.
Когда с бенье покончено и стаканы пусты, все поднимаются на ноги. Лукас отряхивает ладони, хотя на них даже не видно сахара.
— Увидимся вечером? — спрашивает папа.
— Непременно, — говорит Лукас. — Думаю, после заката вы увидите, как изменится город.
* * *
В этот вечер Лукас ждет нас в фойе отеля вместе со съемочной командой:
— Это альгиз, — говорит он. — Это руна.
Он пускается в объяснения, что это не гусиная лапка, а лосиная. Я же разглядываю остальные символы. Я видела, что люди носят один или два, но на Адане как минимум семь.
— Для чего они? — интересуюсь я.
— Для защиты, — объясняет он. Меня охватывает легкий трепет, и я тянусь к своему зеркальному кулону на шее.
— От чего?
Он пожимает плечами.
— От всего.
Дженна наклоняется вперед и гладит его по руке.
— Адан любит, когда тылы прикрыты. — её голос падает до шепота. — Он не большой поклонник сверхъестественного.
— Продолжайте издеваться, — говорит Адан. — Вот увидите однажды призрака, и тогда поймете.
Дженна драматично вздыхает.
— Как бы мне этого хотелось! — говорит она. — Еще никогда не видела призрака. — Её взгляд находит мой зеркальный кулон. — Классная штучка.
— Спасибо, — отвечаю я, сжимая его пальцами. Джейкоб морщится, когда зеркало поворачивается в его сторону, и поэтому я сжимаю его в кулаке, чтобы он невзначай не увидел свое отражение. Однажды, еще в Шотландии, это случилось. Я до сих пор помню, каким он был в отражении: серым, с него стекала речная вода и он, вне сомнения, был мертв.
Джейкоб откашливается, а я выдавливаю из себя улыбку.
— Готовы? — спрашивает Лукас, его голос четкий и спокойный, словно ответа «нет» он просто не приемлет.
Мы выходим из отеля Кардек и Вуаль приветственно окутывает меня. Без солнца и зноя, давление призраков даже сильнее, давит мне на череп, то и дело появляясь на краю моего восприятия. Музыка доносится из баров и ото всех уголков, но я слышу под этой музыкой совсем иную мелодию. Призрачные трели джаза звучат, которые словно дуновение ветерка.
Мама сжимает моё плечо.
— Ты слышишь? — говорит она, её глаза задорно горят. — Город просыпается.
Я уверена, что слышим мы совершенно разные звуки, но опять же, она права.
Как и Лукас.
После заката Новый Орлеан превращается совершенно в иной город.
Жара уступает место теплой дрёме, но Французский Квартал и не думает спать. На улицах полно людей, группки людей толпятся у бордюров, смеются и выпивают. Смех льется рекой по улице, из открытых дверей доносятся радостные возгласы, а джазовые инструменты борются за внимание, и под всем этим скрывается Вуаль. Миры живых и мертвых сталкиваются вокруг меня.