Мост
Шрифт:
Ревик снова сделал это движение пальцами, обращаясь к фальшивой Элли.
— Давай, сука, — сказал он.
Ненависть в его словах, особенно в последнем, заставила Джона вздрогнуть.
Тон Ревика стал уговаривающим, насмешливым, не теряя при этом своей жёсткости.
— Ты хочешь быть Элли, Касс? Вот в чём дело? Вперёд. Докажи мне, что ты можешь быть моей женой. Покажи нам, как ты можешь быть всем тем, чем была она… что ты можешь обладать её сердцем, светом и разумом. Тогда ты сможешь сказать нам всем, что заслуживаешь этого гораздо больше, чем
Наступило молчание.
Видение только смотрело на него хищным взглядом своих нефритово-зелёных глаз.
Затем, безо всякой шумихи…
Оно исчезло.
Глава 45
Двор кровавого короля
Ревик моргнул, когда зажёгся свет.
Его рука легла на рукоятку пистолета.
Несколько секунд спустя он вытащил его из кобуры, продолжая осматривать пещеру в поисках дверей, людей, входов и выходов. Его свет полыхнул, проверяя каждый дюйм того, что было видно вокруг них, хоть он и оставался за щитом Джона.
Фантом Элли исчез.
Он почувствовал, как эта штука уходит. Где-то в глубине души ему было больно, хотя он и знал, что это не она.
Иррациональность его собственных реакций тоже причиняла боль, но он не мог позволить себе ни одного из этих чувств, не сейчас. Ему нужно держать себя в руках, если не для себя, то для остальных.
Ему нужно держать себя в руках ради дочери.
Воспоминание о ней, крошечном существе с лицом Элли, заставило его ещё больше сосредоточиться, и он сделал глубокий вдох. Выдохнув этот вдох, Ревик почувствовал, что более стратегические части его разума снова включились в работу.
Их время на исходе, он это чувствовал.
Почему они до сих пор не попытались убить его?
Когда он впервые очутился в том каменном коридоре под лифтами, он был уверен, что всё кончено. Они заблудились в одном из извращённых залов кривых зеркал Тени. Они потеряли связь с Балидором извне. Они потеряли половину своей команды. Он полагал, что это лишь вопрос времени, когда они окажутся внизу, либо пленными, либо мёртвыми.
Он говорил серьёзно, когда сказал Балидору, что они погибнут, если не смогут взломать эту конструкцию нижнего уровня.
Насколько мог судить Ревик, они её не взломали.
Но Ревик до сих пор стоял на ногах. Почему?
Они явно хотели заполучить его для чего-то. Возможно, они хотели заполучить их всех; Менлим никогда не тратил ресурсы впустую.
Он знал, что его неспособность осознать это была формой избегания — он активно потакал этому избеганию с тех пор, как перечислил имена видящих, которых хотел взять с собой. Он подписывал им смертные приговоры, приводя их сюда. Какая-то часть его знала это. Он просто не признавался себе до сих пор.
Интересно, простит ли его Элли за то, что он включил Джона в этот список?
Впрочем, сейчас он тоже не мог об этом думать.
Что бы ни хотел заполучить Менлим — его кровь, его сына, его друзей, его свет — Ревик не мог не думать, что они уже могли бы получить это. Это означало, что либо они чего-то ждали, какого-то момента, либо хотели чего-то другого.
Он
Более того, Врег знал Менлима. Он знал, с чем они имеют дело.
Ревик думал обо всём этом на заднем плане, продолжая оглядывать пространство размером со склад. Он держал пистолет поднятым, его глаза смотрели в углы комнаты, его свет сканировал стены. Даже после сканирования он не знал, находились ли они всё время в этой комнате, или по-прежнему стояли в коридоре шириной в восемь футов — или вообще в комнате другого размера.
Он знал, что большая часть того, что он видел сейчас, была чистой иллюзией.
Он посмотрел на высокие каменные стены, выполненные в том же средневековом замковом стиле. Его взгляд скользнул по дубовым балкам потолка, а затем вниз, к толстым факелам, стоящим в рядах железных скоб над старыми деревянными столами.
Вся атмосфера массивного зала, несмотря на высоту потолка и колонны из гранёного камня, усеивавшие более обширное и открытое пространство, вызывала чувства и ассоциации, очень похожие на тот охотничий дом/шато в Аргентине.
На стенах висели вышитые гобелены, которые изображали пантеоны, похожие на Памирские, но в более кровавых и мрачных интерпретациях, чем те, что Ревик помнил со времён своего пребывания у монахов. В образах не было ни одного из тех фрагментов света и присутствия, которые он помнил. Они мерцали, как тени, сохраняя дезориентирующее и более жестокое присутствие, как и сама конструкция.
Его взгляд вернулся к передней части комнаты, где в каменном камине бушевал огонь. Банкетные столы в форме подковы сходились перед очагом, окружённым деревянными стульями с высокими спинками и украшенным кроваво-красным ковром.
Это было похоже на замки, которые он видел в Европе, только в какой-то версии из ночного кошмара.
Менлим всегда отдавал предпочтение средневековой эстетике.
Когда Ревик был мальчиком, он купился на эту эстетику каменных замков, считая их роскошными и впечатляющими. Возможно, тогда он был слишком близок к мышлению своего дяди, или, возможно, думал, что они могут защитить его от внешнего мира, создавая образ короля, который никого не должен бояться — или тогда он был достаточно наивен, чтобы поверить в это.
Теперь он видел только кровь, впитавшуюся в камень.
Кровь… и эго.
По его опыту, эти две вещи обычно шли в комплекте.
Он стоял совершенно неподвижно, осматриваясь по сторонам, впитывая в себя размеры комнаты, осторожно пытаясь заглянуть за образы, увидеть физическую реальность за их пределами.
Будучи элерианцем, он мог уловить проблески физической структуры, но также мог чувствовать, как конструкция препятствует его ощущениям. Большинство фрагментов, которые он улавливал, были искажены и не соответствовали другим элементам комнаты. Каменные колонны казались настоящими, но в неправильном месте, не сочетаясь со стеной, которая по его ощущениям разрезала комнату пополам, и с более низким потолком, сделанным из органического металла вместо камня.