Мост
Шрифт:
Как только они сделали круг над Стейтен-Айлендом, «Чинук» начал набирать высоту.
Вертолёт поднимался довольно долго, сначала медленно, потом всё круче и круче, по мере того как они приближались к зазубренному горизонту Манхэттена.
Через несколько минут они достигли участка неба высоко над зданиями в центре города.
Отражаясь в панелях виртуальной реальности, стальные и металлические конструкции смотрели вверх, к ногам Джона. Даже на нынешней высоте они казались огромными.
Свет Джона вспыхнул и отреагировал
Они летели слишком высоко, чтобы он мог что-то разглядеть с полной уверенностью.
Он напрягал зрение и всё равно смотрел, раздражаясь из-за своей слепоты, полной неспособности увидеть то, что могло ждать их на другой стороне.
Он также чувствовал внизу что-то ещё и осознал, что ощущал самые края конструкции города. Элли говорила об этом, когда они добрались до Нью-Йорка в прошлый раз. Никто другой, кроме неё и Ревика, не сумел её почувствовать, даже Балидор.
Джон вынужден был предположить, что сейчас он чувствует её только из-за своей связи с Ревиком и Элли. Но даже в этом случае он не мог не задаться вопросом — может, эта конструкция увеличилась и окрепла за месяцы, прошедшие с тех пор, как они были здесь в последний раз.
Ревик заверил их, хотя и несколько рассеянно, что они с Балидором расчертили каждый дюйм смертоносного ОБЭ-поля.
В данный момент Джону это показалось лишь слегка обнадёживающим.
Однако многие специфические логистические проблемы оставались для него неясными, чёрт побери. Он видел намёки на различные тактические детали, над которыми работали ещё в Сан-Франциско, но Джон честно не был уверен, что эти проблески скорее успокаивали его, чем беспокоили.
Например, как когда он забрёл в медицинскую лабораторию и обнаружил Ревика изрезанным и покрытым собственной кровью.
Джон зашёл туда в поисках бинта для травмы запястья, которую он получил во время спарринга. Он видел, что Ниила стояла в нескольких футах от двери, когда он подошёл, но тоже не придал этому особого значения. Ему и в голову не приходило, что она может охранять эту дверь. Она что-то говорила в гарнитуру, пока он неторопливо прошёл мимо — только для того, чтобы найти Ревика в упомянутом состоянии; его зашивала одна из видящих-медиков.
Джон просто стоял с отвисшей челюстью, видя, как Ревик вздрагивал, пока они оба переговаривались тихими голосами; вся рука Ревика и часть его обнажённой груди были в крови. Когда Джон вошёл, медик продолжала говорить что-то о том, что они «попробуют ещё раз» на следующий день, но тут Ревик резко поднял глаза и увидел стоящего там Джона.
Женщина-медик побледнела.
Затем Ревик рявкнул на Джона, выводя его из транса вопросом, был ли за дверью охранник, и если да, то кто, чёрт возьми, это был.
Когда
Джон позволил ей, не произнеся ни слова.
Он также не рассказывал никому об увиденном.
С другой стороны, никто из них не говорил о таких вещах, если они были наняты командой в Сан-Франциско хотя бы на несколько дней. Джон быстро понял, что эти правила нельзя нарушать, работая на Ревика.
«Держи свою часть плана при себе, чёрт возьми.
Держи свои мысли о плане при себе, чёрт возьми.
Держи всё, что ты услышишь, увидишь или заподозришь относительно того, что может быть в других частях плана, при себе, чёрт возьми.
Всё — абсолютно всё, бл*дь — сообщается только тем, кому действительно нужно это знать. Безо всяких исключений».
Конечно, Джон и раньше видел эту сторону Ревика.
Может быть, он и не видел такой экстремальной версии этого Ревика, но основные принципы остались прежними. Ревик больше, чем Балидор, Врег, Элли или любой другой военный видящий, верил в ограничение информации вплоть до самых микроскопических уровней, особенно в преддверии крупной операции.
Нарушение этого правила было самым быстрым способом добиться того, чтобы тебя вышвырнули из команды.
При этой мысли Джон взглянул на Ревика, заметив, что в глазах мужчины-видящего появилось жёсткое выражение, когда он смотрел вниз на Манхэттен. Джон мог видеть только его профиль, но этого было достаточно, чтобы заставить его отступить задолго до того, как он приблизился к его свету.
Он заметил, что все трое старались держаться на расстоянии с момента образования связи — вероятно, потому, что в противном случае поток информации быстро становился обескураживающе насыщенным и интимным, до такой степени, что даже узнать себя в запутанном беспорядке их света становилось трудно, если не невозможно. К счастью, они также стали лучше закрываться друг от друга щитами — вероятно, потому, что у них был Ревик, чтобы использовать его для этого.
И всё же более чем достаточно информации просачивалось через щиты.
Джон заставил себя снова взглянуть на здания.
В последний раз, когда он въезжал на Манхэттен, они прибыли в самый разгар шторма.
Видимость была довольно дерьмовой. Из-за этого Джон почти ничего не различал. Большую часть того, что он видел, он получил через камеры слежения, а позже из оставшихся новостных лент, к которым они смогли получить доступ из отеля.
Тот шторм продолжался несколько недель — почти до самого дня их отъезда.