Мост

Бэнкс Иэн М.

Может, я перекуюсь, может, я вообще завяжу пить и курить, а также нюхать и жевать всякую дрянь. И когда восстановлю водительские права, скорость превышать — ни-ни! А еще ни разу не скажу худого словечка про наших законно и демократично избранных представителей и их стратегических союзников и буду куда терпеливей и уважительней выслушивать мнение собеседников даже по самым дурацким вопросам… Хотя стоит ли возвращаться, чтобы заниматься такой херней? Черного кобеля не отмоешь добела. Буду грешить и впредь, только куда осторожнее.

Малыш, твой папочка…

Да, знаю. Это

мы уже слышали. Думаю, до нас дошло. Еще кто-нибудь?..

Кончена забава (спасибочки, Билл)

Процедура завершена (и тебе, Мак) 

Браммер пробуждается (а если подумать?) 

Брахма пробуждается (большое спасибо)

Не за что (харе болтать; не томи душу)

Мгла.

Нет, не мгла. Кое-что есть. Что-то темно-, почти коричнево-красное. Везде. Пытаюсь оглянуться, но не могу, значит, это не просто цвет стены или потолка. Может, это позади моих глаз? Не знаю. И хрен тут выяснишь.

Звук. Я что-то слышу. Вот на что похоже: когда ныряешь в бассейн и плывешь обратно к поверхности. Этот звук, такой булькающий белый шум, постепенно меняется в тоне, от очень низкого до самого высокого, а потом лопается как пузырь, разлетается на…

Разговор, женский смех. Позвякивание стекла и металла. Колесный визг или скрип ножки стула.

Запах. Да, очень медицинский. Теперь очевидно, где мы находимся. Еще — что-то цветочное. Я чувствую два запаха. Один резкий, но свежий, другой… Не знаю. Не могу описать… Ага: первый — от цветов на тумбочке у кровати. Второй запах — ее. Похоже, она не изменила своему пристрастию к духам «Джой». Да, наверное, это она. Так этими духами не пахнет больше никто, даже ее мать. Андреа здесь!

Сегодня что, день тот же самый? И что, я ее увижу? О, только не уходи! Останься!

Ну двинь же чем-нибудь! Давай шевелись!

Тут полнейший беспорядок. Ни черта не видать. Я похож на сонного кукловода, которого неожиданно разбудили, и теперь он шарахается за сценой и пытается отыскать концы и распутать нитки. Ручки? Ножки? Головки? Что тут к чему? И где инструкция?.. О господи, только бы не пришлось учиться всему этому по новой.

Глазки! Откройтесь, блин!

Дерг! Ручки!

Ножки! А ну-ка вставайте, делайте, что вам положено!

…Эй, люди! Кто-нибудь!

Полегче, полегче. Ложись-ка и думай о Шотландии. Успокойся, приятель. Дыши глубже, прислушайся к току крови. Ощути тяжесть заправленного под матрас одеяла и простыней, ощути щекотку в ноздре, куда входит конец трубки…

…Вот и все. Не слышно ничьей болтовни поблизости. Только приглушенный рокот здания, города. Легким ветерком унесло аромат «Джой»… А может, его тут и не было. Зато подсохшей кровью попахивает…

Снова потянуло сквозняком. Приятное ощущение на щеке и на коже между носом и губой. Со студенческих лет не ощущал там ветра. Столько лет прожил с бородой…

Я глубоко вздыхаю.

Я в самом деле дышу. Чувствую сопротивление заправленного под матрас одеяла, когда грудь поднимается выше обычного. Трубка искусственного легкого скользит по ткани на плече, потом, когда я расслабленно выдыхаю, скользит обратно.

Дышу!

Я до того потрясен, что открываю глаза. Дрожит левое веко; ресницы слиплись, но взор проясняется через секунду-другую. Поначалу все дрожит и кажется слишком ярким, но вскоре нормализуется.

Андреа сидит менее чем в метре, подобрав ноги под стульчик. Одна рука лежит на бедре, другая держит у рта пластиковый стаканчик. Губы раздвинуты. Я вижу ее зубы. Она изумленно смотрит на меня. Я моргаю. Она тоже. Я шевелю пальцами ног и вижу, как в изножье приподнимается и опускается белый пиджак.

Напрягаю бицепсы. До чего же грубые здесь одеяла! Есть хочется!

Андреа опускает стакан, чуть наклоняется вперед, словно не верит собственным глазам. Смотрит то в один мой глаз, то в другой, явно выискивает в них признаки сознания (и я вынужден согласиться, что это вполне обоснованная мера предосторожности). Кашляю, чтобы прочистить горло.

Андреа вся обмякает. Когда-то я видел, как выпадает из ее пальцев шифоновый шарф, но даже тот не изгибался столь грациозно… С ее лица вмиг сходит вся тревога: раз — и нету. Андреа медленно кивает и улыбается:

— С возвращением.

— Да ну?

Примечания

Полицейские машины (бутерброды с джемом). — На английском сленге полицейские машины зовутся бутербродами с джемом. В англо-американском словаре Криса Рея (www.english2american.com) это прокомментировано следующим образом: «Полицейские машины в Англии белые, с красной продольной полосой посередине, — отсюда и прозвище. Если сощуриться, встать на голову и прочитать „Отче наш» задом наперед, то не исключено, что в чем-то полицейский автомобиль покажется не таким уж и непохожим на бутерброд с джемом».

…всегда клялся, что атеистом останешься и в окопе под огнем… — Имеется в виду знаменитое высказывание американского священника Уильяма Томаса Каммингса (1903 — 1945): «Не бывает атеистов в окопах под огнем». Процитировано в гл. 15 книги Карлоса П. Ромуло «Я видел падение Филиппин» (1943).

Кеджери — жаркое из рыбы с рисом и пряным порошком карри.

…plus сa change… — начало французской поговорки «Plus с.а change, plus c'est la meme chose» (чем больше все меняется, тем больше все по-прежнему).

Гарри Лодер (1870-1950) — эдинбургский комик-репризер, автор и исполнитель песен; самая яркая звезда английского мюзик-холла первой четверти XX в., в 1919 г. возведен в рыцарское достоинство. Выступая в кильте и с большой крючковатой палкой, эксплуатировал утрированный образ шотландца, за что порой критиковался соотечественниками.

Они с друзьями решили сделаться «альтернативными геологами» и прозвали себя рокерами. — Игра слов: «rock» по-английски означает «горная порода» и «рок-музыка», а «рокер» в традиционных значениях — рок-музыкант или поклонник рок-музыки. — Прим. пер.