Мотылек
Шрифт:
Доведись увидеть ее в Джерроу, он бы сказал, что она тонкая, как стружечка... деревянная стружечка. Его отец называл тощих женщин, без груди и без зада, по-своему, но даже подумать о том, чтобы так назвать это создание, Роберту показалось святотатством.
— Вы не хотите со мной разговаривать?
— Ну что вы, что вы, мисс. — Голос его прозвучал хрипло. — Но, должен признаться, вы так неожиданно...
— А... — Глаза у нее повеселели, уголки губ чуть поднялись, и она издала звук, который обычно считают смехом, но он прозвучал столь необычно, что его никак нельзя было так назвать. — Вы говорите
Он ответил не сразу:
— Нет, мисс, нет... Я никогда не был знаком с Джимми.
Теперь она посмотрела мимо него на воду и затем сказала как бы про себя:
— Почему одних людей называют простыми, а других знатными? Вы знаете?
На это он ответил:
— Думаю, простыми называют тех, кого нанимают в работники, а других называют джентльменами.
— Ах, да, да. — Она понимающе кивнула ему и снова улыбнулась: — Агнес ответила бы мне точно так же.
— Агнес?
— Да. Агнес знает буквально все. Она всегда все может объяснить, только она не знает про луну. Она не любит луну. Так жалко, что она не любит луну, потому что я очень люблю луну. Только взгляните, — она показала пальцем, — она утонула в озере, а свет ее остался.
Он взглянул на то место, где отражение луны неподвижно лежало на воде, и подумал: «Как же она интересно сказала: «А свет ее остался». А вообще, она очень странное создание. И с головой у нее определенно не все в порядке, нет, она не сумасшедшая, так, просто чуть тронутая, сказал бы он. Какая жалость! Как только допустил Бог, Чтобы у такого создания было не все в порядке с головой.
Она заговорила опять, теперь очень тихо, ее голосок звучал чуть громче шепота, глаза неподвижно смотрели на воду:
— Агнес рассказывала мне историю про луну. Она сказала, что как только ее отражение притрагивается к воде, то оно сразу превращается в золото; но только не пытайтесь украсть его, потому что, если это сделать, ночь сразу перестанет улыбаться. — Тут она повернулась к нему и закончила свою мысль: — Ведь у ночи только одна улыбка — это луна.
Ну, поди ж ты! Как она странно говорит. Но звучит-то красиво, право слово, красиво.
— А вы знаете, что такое звезды?
— Не знаю, мисс.
— Так вот. Звезды — это слезы, которые капали у луны за все, все годы. Это Агнес так сказала, она даже стих написала об этом. Возьмите меня за руку.
Он вскочил на ноги, когда почувствовал, как ее пальчики сжались на его пальцах. Они были холодными, нежными и тоненькими, и он почувствовал, как его проняла внутренняя дрожь. Она продолжала держаться за его пальцы, и он неуверенно произнес:
— Я... Мне кажется, вам бы лучше вернуться домой, мисс. А вы так не думаете?
— Нет-нет, пока еще рано, там гости. Я обещала Агнес не уходить из своей комнаты. Но я открыла шторы и выглянула в окно, а там была она. — Девушка повела рукой в сторону луны, на которую в этот момент набежали несшиеся по небу клочки белых перистых облаков, и продолжила: — Я ничего не могу с собой поделать: когда выходит луна, я тоже должна выйти... Я совсем не сумасшедшая.
С усилием открыв рот, он сказал:
— Ну, что вы, что вы, мисс, я уверен,
— Агнес знает, что я не сумасшедшая, и Дейв тоже.
— Дейв — ваш брат?
— Да нет же. Дейв — это наш старый слуга, а Пегги — его жена. Она говорит, что они вырастили меня. Смешно, правда? Я хочу сказать, смешные слова. Я вообще думаю о словах. От чего они меня вырастили? И до чего?
Роберт смотрел на нее и не мог промолвить ни слова. Какая-то часть ее ума наверняка сдвинулась, но была и другая, и несомненно она копала очень даже глубоко, если он вообще что-нибудь понимает. Как верно она сказала: «вырастили меня», — что за странное выражение, но так говорят. Как только Бог позволил себе так поступить с этим бедным существом?.. Но он не должен называть ее существом, это же молоденькая девушка, и девушка такая непривычно красивая. Теперь он видел, что она красивая. Капюшон спал с ее головки, и из-под него выбились волосы, похожие на тоненькие серебряные нити. Другому лицу они добавляли бы возраст, а здесь создавали светящийся нимб, потому что свободно свисали с плеч и рассыпались по плащу.
— Как вас зовут?
— Роберт, мисс, Роберт Брэдли.
— Ах, какое у вас хорошее имя. Такое сильное.
— Вы так думаете? — Он приветливо улыбнулся ей.
— Да. — Она согласно кивнула. — Я столько знаю про имена, ну, по крайней мере про некоторые. У меня трое братьев, их зовут Арнольд, Роланд и Стенли. Я их не люблю.
— Вы не любите их имена?
— Нет, не имена. Я не люблю моих братьев.
Что он мог сказать на это? И он спросил:
— А как зовут вас, мисс?
— Миллисент. Но те, кто меня любят, зовут меня Милли.
— Я... Мне кажется, что вряд ли есть человек, который бы вас не любил.
Она на миг посмотрела на него, затем ее рот растянулся в улыбку, хотя в глазах появилось выражение, которое не назовешь иначе как печальным. И в голосе ее прозвучал какой-то надрыв, когда она сказала:
— Совсем не так. Меня не любят. Мой отец меня не любит.
Ах, ты, бедняжка. Какая же ты бедняжка. В безотчетном порыве он протянул ей другую руку и, нежно сжав обе ее руки, несколько раз встряхнул их и с совершенно не наигранной галантностью проговорил:
— Ну, знаете, мисс, скажу вам только одно. У него нет никакого вкуса, и он совершенно не знает, что такое хорошо и что такое плохо.
— Ах, какой вы хороший.
Она наклонилась к нему, но в тот же миг он вдруг выпустил ее руки и отскочил — и не из-за возникшей опасной близости, а потому, что увидел, глядя через ее плечо, двух бежавших к ним со стороны кустарника человек, один из них держал палку. Девушка тоже почувствовала их появление, так как повернулась в их сторону и пробормотала:
— Ой, Агнес.
Не успел он что-нибудь сообразить, как перед ним уже стоял человек влетах, замахивавшийся на него тростью с массивным набалдашником, и он инстинктивно прикрыл лицо рукой и закричал нападавшему:
— Только тронь, я тебе такого покажу, не посмотрю на твои годы.
И человек остановился в нерешительности, но палки не опустил.
Девушку в это время схватила молодая женщина, та вырывалась от нее и громко плакала:
— Не тронь его, Дейв. Он очень милый. Он такой милый. Я подумала, это Джимми.