Мотылёк
Шрифт:
Двое суток в тесной каюте пусть и довольно большого катера. Двое суток размышлений, приведших к пониманию: иногда бесцельная жизнь мотылька прекращается, и откуда-то сверху ему даётся предназначение. Очень странные, необычные для неё мысли, но совпадение с происходящим оказалось стопроцентным, и она решила, что это судьба.
В столичном пригороде планеты Сангри её из космопорта ждал отец. Лора только и успела посмотреть, куда отнесли Эмиля, и в каких комнатах она теперь будет жить с ним, и даже не привела себя в порядок после перелёта, как её вызвали к отцу. На пороге
Едва поздоровавшись, отец, сидящий за деловым столом в своём кабинете, напомнил ей, стоящей перед этим столом:
— Я выкроил немного времени, чтобы только дождаться тебя и решить некоторые вопросы. Ты знаешь, что семья твоего мужа отказалась помогать ему?
Как будто морозная изморозь прорезала сердце. Но Лора спокойно сказала:
— Меня не интересует семья Эмиля. Меня всегда интересовало твоё мнение. Ты всегда умел предупредить нежелательную ситуацию, а также вдумчиво подходил к создавшейся. Спасибо тебе, что ты сразу позаботился о врачах для моего мужа.
Смягчившись, отец всё-таки кивнул ей на кресло рядом со столом. Такого благожелательного отношения Лора от отца не ожидала. Он решил потратить на неё своё деловое время!.. Возможно, он снизошёл, оттого что ему понравилось её высказывание. Но ведь это правда!.. Семья Эмиля всегда была где-то там, на периферии их жизни, а вот её отец часто вмешивался в спокойное течение жизни молодой пары, время от времени приглашая (довольно безапелляционно, надо признать) молодых пожить в его доме. Мама — нет. Она поступила, как ребёнок с игрушкой, играть с которой по возрасту уже не может: пристроила дочь во взрослую жизнь — и удалилась. То есть она существовала — где-то, но дочерью больше не интересовалась. И Лора прекрасно знала: мать, встретив её в доме, поздоровается с нею, как с малознакомой женщиной, и пройдёт мимо. Она выполнила материнский долг — чего же больше? Таково её твёрдое кредо по отношению к детям.
А вот отец всегда считал детей своей собственностью и не собирался выпускать их из поля своего зрения, а если удастся — то и влияния.
— Что тебе нужно, Лора?
Отец задал вопрос и взглянул на дочь слегка свысока. Ещё бы… Задать такой вопрос, который каждого введёт в ступор. Но у Лоры было время подумать.
— Мне нужно, чтобы твой управляющий по дому решил, на какие средства мы с Эмилем сможем рассчитывать, проживая в твоём доме. Естественно, принимая в расчёт положение мужа, а также то, что я не собираюсь больше выходить в свет.
На этот раз отец внимательно пригляделся к Лоре.
— Ты считаешь, что готова к такому развитию событий?
— У меня было время подумать, — повторила она только что высказанное мысленно.
— Ты изменилась. — Он откинулся в кресле, оценивающе глядя на неё.
Лора еле заметно улыбнулась.
— Наверное, папа. — Про себя она вздохнула: уж её-то умный, проницательный отец должен понять, что чрезвычайное происшествие таких масштабов, как нападение представителей иной расы на мирный лайнер, непредсказуемое, на грани жизни и смерти состояние её мужа, несколько часов личного ожидания страшной, невиданной доселе
— Хорошо, я буду иметь в виду твои пожелания, — холодно сказал отец. — Но ты будешь взамен выполнять мои. То есть в доме у тебя будут и личные обязательства.
— Надеюсь, они не будут задевать интересы Эмиля, — бесстрастно ответила Лора, ужасаясь, что может хотя бы таким образом перечить отцу.
Но тот лишь усмехнулся и взял в руки вирт.
— Что вы можете сказать? — спросил он невидимого собеседника. И спустя минуту кивнул — Хорошо. Я рад, что состояние мальчика стабильно.
Лора сжалась: он говорит об Эмиле!
Отец отложил вирт и поднял глаза.
— Здешние врачи подтверждают диагноз врачей медслужбы лайнера. Лора, девочка моя… Ты и впрямь готова к тому, чего ради собираешься теперь жить?
— Папа, мы с Эмилем венчались в церкви, и слова о том, что я буду с ним и в горести и радости…
— Я помню, — сухо сказал отец. — Но я знаю, как трудно бывает принять перемены. Такие перемены. Поэтому я и спрашиваю тебя: сможешь ли ты вести ту жизнь, которую придумала? У меня есть возможность дать Эмилю достойное существование в его положении. Если ты передумаешь, то я могу освободить тебя от всех клятв и от твоего супружеского долга.
— … Я не слишком тверда в своих устремлениях, — после паузы откликнулась Лора. — Я бываю легкомысленной — да. Но сейчас, мне кажется, я получила некий знак. Ты можешь смеяться, но у меня впечатление, что я просто должна быть рядом с Эмилем в его горе. Да и с кем ему быть?
— Лора, девочка моя… — Отец замолчал, зорко приглядываясь к ней. — Ты всего лишь не забудь, что одно твоё слово — и я достойно смогу освободить тебя от обузы, лёгшей на твои плечи.
— Спасибо, папа. — Она не стала говорить, что Эмиль вовсе не обуза, что она с радостью будет за ним ухаживать, чтобы хоть так искупить свою вину перед ним.
— Можешь идти, — кивнул отец.
Она встала, нерешительно постояла, а потом обошла стол и, чуть нагнувшись над отцом, поцеловала его в висок. И, не дожидаясь отклика, вышла из кабинета.
В спальне Эмиля царило некоторое напряжение. Муж только что очнулся и недоверчиво улыбался, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Врач корабельной медслужбы ошибся только в одном: Эмиль мог двигать руками. Он мог поднять их, согнуть в локтях и медленно шевелить пальцами. При виде жены Эмиль с трудом улыбнулся и удивлённо сказал:
— Лора, я не понимаю, что случилось. Тело словно не моё. Не могу шевельнуться.
Она подошла к нему, взяла за руку, прижимая его пальцы к своим губам, ласково проговорила:
— Эмиль, тебе придётся некоторое время прожить так, в неподвижности. Доктор сказал, что задеты двигательные центры и несколько дней бы будешь парализован. А потом… — У неё перехватило дыхание. — А потом всё это пройдёт.
— И какое же примерно время я буду валяться в постели в таком виде?