Мой генерал

Устинова Татьяна Витальевна

В отдалении хлопнула какая-то дверь, их шатнуло в разные стороны, и они опять пошли по коридору — отдельно друг от друга, как будто ничего важного не было сказано.

На улице он сунул ей мятую пачку, и она вытащила сигарету и робко на него посмотрела.

Федор Тучков смутился, что случалось с ним примерно раз в пятнадцать лет.

— Ты, наверное, это не куришь…

— Мне все равно. В институте студенты чем только не угощают! Ты не представляешь… ете… какое дерьмо… то есть какие плохие сигареты курят студенты!

— Не

представляю, — согласился Федор Тучков. Тут он вдруг увидел, — своими глазами, разумеется! — как она курит со студентами на институтской лестнице, и улыбнулся.

— Садись, — он подтолкнул ее к лавочке. — Поговорим.

— О чем… поговорим?

Федор Тучков затянулся чрезвычайно глубокомысленно.

— О твоем трупе, конечно! То есть о том трупе, который ты нашла.

Почему-то Марина была уверена, что говорить он хочет совсем о другом, и ей пришлось несколько секунд собираться с мыслями.

Да-да, убийство! Ее собственное «приключение», которого она ждала всю жизнь!..

— Да, Вадик что-то знает! Как ты думаешь, он следил за нами?

Федор Тучков знал совершенно точно, что Вадик за ними не следил. За ними никто не следил. Он профессионал и отлично разбирался в таких вещах.

— Не знаю, что имел в виду Вадик. Странно другое.

— Что?

— Вчера Вероника разговаривала с кем-то в кустах у забора. Сегодня утром появился неизвестный сын Паша.

— Может быть, он ее сообщник. Или она видела, что он убил… того.

— Может быть, у них было свидание.

— Какое еще свидание! — возмутилась Марина. — Вероника никак не могла встречаться в кустах с такой гориллой! Она совсем из другой среды, это же очевидно!

— Мне не очевидно.

— А мне очевидно.

— Почему она ни разу ни о чем не спросила ни Валентину Васильну, ни Пашу?

Марина ничего не поняла.

— Что?

— Вероника говорит все время и за всех. Ей скучно, она так развлекается. Она уверена, что здесь собралась куча пожилых кретинов, и она развлекает себя тем, что непрерывно их дразнит. А Валентине Васильне она ни разу не сказала ни слова. Ее сыну сегодня она тоже не сказала. Я пришел на завтрак раньше всех. Она этого Пашу даже не заметила, хотя не заметить его трудно.

— Ну и что?

— Я пока не знаю, но это странно. Учитывая вчерашний разговор.

Марина подумала.

— Федор, а может, они ее шантажируют?! Может, они специально для этого приехали? И этот Паша никакой не сын, а просто бандит?

Он не мог делать выводов на пустом месте. Его совсем не так учили. Поэтому он промолчал — в своих целях промолчал. Она должна ему помочь в том, чего он никак не мог сделать сам.

Немного помочь, а там он сам справится.

— Слушай, а может, Вероника все-таки убила того, которого я потом нашла? Может, он тоже был шантажистом?

— Что-то слишком до хрена шантажистов. Пардон, то есть

много. Их так много не бывает.

— Откуда ты знаешь?

— В кино видел. И эта бабка очень странная. Очень.

— Какая бабка? Элеонора?

— Нет. Элеонора как раз совсем не странная. Странная Логвинова Ирина Михайловна.

Марина страшно удивилась

— Разве она странная?! По-моему, бабка как бабка. Глухая тетеря, жила всю жизнь в деревне под Пензой, потом зять разбогател и отправил мамашу отдохнуть, вот и все.

— Замечательно, — похвалил Федор, — зятя и Пензу ты сама придумала или она тебе рассказала?

— Придумала, — насупившись, сказала Марина.

— Ты все хорошо придумала. Кстати, зять из Пензы как раз единственное, что можно придумать, когда на нее смотришь. А у нее на руках маникюр. Не заметила?

Марина покачала головой.

— Или зять перед санаторием ее сводил в маникюрный салон? И в каком салоне могут отчистить руки, которые последние шестьдесят лет копались в земле?

— Господи, — пробормотала Марина, — бабка-то тут при чем?!

— Она странно говорит.

— Почему?! Федор, ты… куда-то не туда заехал! Она говорит по-деревенски, только и всего.

Он потушил сигарету и посмотрел в небо, жарко сиявшее над голубыми елями. Глаза у него оказались ореховые, светлые, чуть золотистые, и зрачки — с булавочную головку.

— Она говорит так, как говорил бы я, если бы мне пришла фантазия играть деревенского деда. Так говорят в кино.

Марина растерянно молчала.

Ни на бабусю Логвинову, ни на Валентину Васильну с ее сыночком она почти не обратила внимания. Нервная Вероника и Вадик, каким-то образом догадавшийся об убийстве, интересовали ее гораздо больше. И еще Юля с Сережей.

Но тут Федор Тучков опять сбил ее:

— А как Элеонора оказалась утром возле корта?

— Да никак! — с досадой, потому что он уводил ее непонятно куда от ее правильных «детективных» мыслей, воскликнула Марина. — Она ходила за малиной для Оленьки. Ты что, не знаешь? Оленька плохо кушает.

Федор Тучков покосился на нее и достал еще одну сигарету.

— Куда ходила? В деревню?

— Да.

— Дорога к воротам с другой стороны санатория. Или она лезла через забор?

— Не знаю. Наверное, нет. Вряд ли она лезла.

— Да. Вряд ли. Значит, она вернулась и вместо того, чтобы отнести корзину в номер, почему-то пошла вокруг, дошла до корта, и дальше. С тобой. Почему она пошла с корзиной?

Марина молчала, только смотрела на него.

— Геннадий Иванович не курит, о чем объявил всем с гордостью. Откуда у него в кармане спички? Он что, разводит здесь костры?

Все это были какие-то дурацкие мелочи, о чем Марина так и сказала Федору Тучкову.

— Подумаешь, спички! Может, он их на всякий случай носит! Вдруг придется что-нибудь зажечь!