Мой генерал
Шрифт:
— Никакие не фантазии! Это всем известно. Курьер привозит бриллианты с алмазных копей. Встречается с покупателями. Они не могут договориться о цене, и курьера убивают. А он как раз за секунду до смерти глотает бриллианты. Весь килограмм. И тогда убийцы остаются с носом, потому что они не догадываются, что можно проглотить килограмм бриллиантов!
— Гениально, — пробормотал Федор Федорович.
Вероника посмотрела на него с подозрением:
— А вы что? Телевизор не смотрите?
— А вы что? Смотрите?
Марина
— Так что? — спросила Вероника. — Дальше ничего не было? Ни записок, ни бриллиантов?! Никаких шокирующих деталей?
— Никаких, — призналась Марина.
Была одна деталь, но она не хотела рассказывать о ней Веронике, и не потому что деталь была «шокирующей», а потому что Марина была не до конца уверена, деталь ли это.
— Так, значит, бабульки правильно сказали? Упал по пьяни да и захлебнулся?
— Какие бабульки?
— Господи, какие! Наши соседки! Ирина Михайловна и вторая… Валентина Васильевна, что ли! — По тому, как Вероника произнесла имя-отчество, было совершенно ясно, что обеих она терпеть не может и от души презирает, ибо в санаторной праздности больше некуда девать избыток энергии — только презирать кого-нибудь.
Марина пожала плечами:
— Я не знаю, что там болтали бабульки, но милиция мне сказала, что дело было именно так.
Если бы не та самая деталь, о которой Марина даже точно не знала, деталь ли это.
— А… давно? — вдруг подал голос Федор Федорович и откашлялся. — Давно?
— Что — давно?
— Давно… это случилось?
— Что случилось? — уточнила вежливая Марина, заметив, что Федор Федорович как-то странно морщится, когда поминает труп, — нежный какой! — Давно ли труп стал трупом или давно ли я его обнаружила?
— Обнаружили… да, я знаю. Позавчера вечером, я как раз… кошку искал. Нет, я про другое… Когда он… утонул?
— Да накануне и утонул. — Так как Федор Федорович все морщился, Марина чувствовала себя по сравнению с ним закаленной и самоуверенной. — Три дня назад. Вечером или ночью.
Тут произошло очень странное событие.
Профессорская внучка вдруг встрепенулась, перестала рассматривать свои ноги — она начинала рассматривать их всякий раз, как только разговор отступал от ее драгоценной персоны, и рассматривала до тех пор, пока не возвращался.
Она перестала рассматривать ноги и с милой непосредственностью толкнула Федора Тучкова в бок.
— Что?
— Да не мог он утопнуть третьего дня вечером, — радостно заявила Вероника, упиваясь тем, что она наконец-то может их поразить, этих глупых и скучных стариков. — Потому что я его видела позавчера утром.
— Кого?!
— Да утопленника вашего! То есть нашего. Слушайте, а может, он… дух? Привидение? Водяной?
Федор Федорович взволновался:
— Постойте, постойте, Вероника. Откуда вы знаете, что видели именно его? Вы что? Осматривали труп, когда его вытащили, и узнали того, с кем разговаривали?
— Я не
— Труп жил в соседнем номере? — поразился глупый Федор Тучков.
— Ну, этот тип, который впоследствии стал трупом!
— Откуда вы знаете, где именно он жил?!
— Да здесь все знают, где он жил! А мы с дедом прямо напротив!
— А когда вы его видели? — спросила Марина. Это было интересно.
— Позавчера утром. До завтрака. Я выходила, и он выходил. Мы даже поздоровались. Так что никак он не мог утонуть накануне вечером, если только он не водяной!
— Не знаю, — задумчиво пробормотала Марина. — Тот милиционер, который со мной разговаривал, сказал, что он пролежал в воде сутки или чуть меньше, но никак не несколько часов.
— У него был двойник! — объявила Вероника торжественно. — Как вам эта версия?
Версия особого впечатления не произвела.
Солнце засело в голубую елку и посверкивало оттуда, брызгало желтым и теплым Марине в нос. Она жмурилась и отворачивалась, и есть хотелось с каждой минутой все сильнее.
А в номере у нее колбаса — целая палка! — и банка кофе.
— Я пойду, пожалуй. До свидания.
— Так вы нам ничего и не рассказали, — с неудовольствием заключила Вероника.
— Да нечего рассказывать!
— Господи, как с вами скучно! — протянула профессорская внучка. — Просто ужас.
Вскочила, проволокла по газону свой чехол, потом взгромоздила его на узкое плечико и пропала из глаз.
Почему-то Марине это показалось странным.
Что она хотела узнать? Зачем так приставала? По детской глупости? Не так уж она молода и глупа — в ней больше игры, чем настоящей глупости, да и лет ей уже давно не пятнадцать.
— Я вас провожу, — ни с того ни с сего вызвался Федор Тучков.
— Не надо!
— Да мне все равно в вашу сторону!
— Откуда вы знаете, в какую мне сторону?
— А мы с вами соседи. Как Вероника… с трупом.
— Соседи? — тоскливо поразилась Марина. Не хватало ей только Федора Тучкова «дверь в дверь».
— Вы ведь в пятнадцатом «люксе»?
Она молчала, только смотрела.
— А я в шестнадцатом.
Не говоря ни слова, она пошла по чистой и теплой траве к корпусу, видневшемуся за елочками и березками — очень романтично и по-санаторному.
Федор плелся следом, слышалось шуршание пестроцветных спортивных штанов.
Нет, выцветшие и потертые джинсы были бы куда лучше!
Впрочем, их носят «главные герои», а на такого Федор Тучков никак не тянул.
У ореховых дверей на лавочках расположился к этому часу весь цвет местного общества, вывалившийся на «свежий воздух» после «вечерней трапезы» и ожидающий начала «увеселительной программы».
Марина решила, что ни за что мимо них не пойдет.
Может, нужно было ехать на заимку? Лес, а в лесу избушка, чего лучше?