Мой генерал

Лиханов Альберт Анатольевич

– Скоро примем ваш класс в пионеры. А Борис Егоров… – она показала рукой на монтажника, будто его не знала в нашем поселке каждая собака, – а Борис Егоров будет у вас вожатым со стройки.

Я ухмыльнулся. Галя хотела оправдать свои прогулки с Борисом. Я взглянул на монтажника. Тот улыбался, ничуть не разделяя Галиного смущения.

– Слышь ты, как тебя! – сказал он, сверкая зубами. – Передай народу, чтоб посоображали заранее, понимаешь! Кандидатуру начальника отряда!

– Председателя совета! – ужаснувшись, поправила Галя.

–

Ну, в общем, понимаешь! – хохотнул Борис. – Командира! Генерала!

Меня словно ошпарило кипятком. Генерала?

Нет, Егоров, конечно, не знал моей новой клички – откуда? А у отряда должен быть свой председатель. Командир. Генерал, как пошутил Галин ухажер.

Я шагал домой и хмыкал себе под нос: «Хм-хм!» Чем больше думал, тем громче хмыкал – еще бы, такие перспективы… Ведь, в конце концов, думал я, у меня есть привилегия: мой дедушка – генерал! А я дедушкин внук! И ведь должна же в моих жилах бежать генеральская кровь! Да что я, с отрядом не управлюсь? Хм-хм!

Оставалась мелочь. Избрать себя председателем совета отряда. Вот только как? Хорошо в Америке – захотел, сам свою кандидатуру выдвигай. А у нас – неудобно это, неловко как-то. Но тут мне пришла счастливая идея. Есть же человек, который передо мной виноват, который как бы мой должник. Сказать ему, да и дело с концом. Я совсем громко захмыкал: действительно, неудобно. Но я себя убедил: удобно! Взялся за гуж, не говори, что не дюж! А тут и правда за гуж берешься! А если за гуж, то стыдиться нечего. Стыдиться стыдно.

Чем больше я себя убеждал, тем неубедительней получалось. Но через себя переступил – есть такое выражение. Как это через самого себя переступать, я не знаю, но раз говорят, значит, можно. В общем, взял сам себя за руку и перешагнул что-то такое. На большой перемене отвел в угол Кирилла Пухова и, заикаясь, объяснил ему свое первое желание. Злой Демон оживился.

– Будь спок! – воскликнул он. – Не сомневайся.

– Но об этом никто не должен знать! – сказал я угрожающе.

– Это второе желание? – спросил радостно Газовый Баллон.

«Ну выжига!» – подумал я, но согласился.

– Клянись! – потребовал я.

– Это третье? – засмеялся он счастливо и вздохнул, будто сбросил тяжелый груз.

– Третье! – хмуро подтвердил я и погрозил ему кулаком.

Злой Демон ухмылялся.

А мне стало тошно. Что-то изнутри меня давило, какое-то сомнение. Но я не знал – какое…

Выборы

Первое собрание получилось очень торжественным, потому что мы еще не остыли после линейки. Лица у всех были розовые, галстуки непривычно сжимали горло, блестели глаза. Все казались праздничными и обалдевшими, поэтому, когда Галя спросила, какие кандидатуры на пост председателя, все растерянно запереглядывались. Сердце у меня сжалось: а если Пухов не успеет, растеряется и выберут другого? И что только случилось со мной? Какой такой Злой Демон в меня переселился?

Я хотел, смертельно хотел

стать председателем совета отряда, носить красные лычки на рукаве и командовать классом. Я считал, что имею на это право – ведь дедушка у меня генерал, не то что у Кешки, к примеру, у него дед – всего-навсего старший сержант, да о чем говорить! Мой дед был самым главным из всех родителей и дедушек нашего класса, и я имел привилегии – разве не ясно?

Ясно, ясно, все было ясно, да только сердце все равно у меня колотилось, и я впился взглядом в Газового Баллона.

Пухов наконец протянул руку, медленно, не спеша, как в замедленном кино, поднялся с места и пошевелил губами. Я услышал свое имя.

Класс загомонил, мальчишки и девчонки хором соглашались с Пуховым – только Кешка и Алька молчали.

– Эй, потише! – прикрикнул Борис Егоров, наш вожатый со стройки. – Лучше объясните, почему предлагаете эту кандидатуру.

Борис Егоров смотрел на Галю, Галя отводила серые глаза, хмурилась, делала строгий вид, но ничего у нее не получалось, не выходил у Гали строгий вид – она всего год как сама-то нашу школу кончила, а Егорову было, в общем-то, все равно, по какой причине выдвигают мою кандидатуру, он спросил просто так, для порядка, по лицу его было видно – круглому, добродушному, улыбающемуся. Да и вообще он не про собрание думал, а про что-то другое.

– Как же! – ответил ему Пухов. – У него дедушка генерал.

– Генерал? – переспросил механически Борис, все еще глядя на Галю и не понимая смысла слова. – Ах, генерал? Какой генерал? Какой у тебя дедушка генерал? – удивился он уже искренне, разглядывая меня с интересом.

В глубине души я возмутился невниманием монтажника. Но сдержался.

– Генерал-лейтенант, – сказал я с достоинством. – Но разве в этом дело?

Класс затих. Егоров смутился. И тут на помощь пришла Галя.

– Конечно, не в этом! – воскликнула она с жаром, и щеки ее порозовели. – Тебя председателем и без дедушки избирают. Верно, ребята?

– Верно! – заорали ребята.

А когда все стихли, я услышал Кешкин голос.

– Нет, не верно! – сказал он.

Я медленно поднялся. Все кипело во мне. Я обернулся к классу, к нашему большинству, к мальчишкам, которые жали мне «петушка», к девчонкам, которые всегда охотно мне улыбались. Я увидел их глаза, доброжелательные улыбки и произнес каким-то противным скрипучим голосом, вперив в Кешку свой взгляд:

– А тебе что, завидно?

В классе повисла тишина.

Я хотел сдержаться, взять себя в руки, но ничего не вышло. Злой Демон понес меня под гору.

– А тебе завидно? – повторил я и неожиданно прибавил: – Старший сержант.

Кешка посмотрел на меня.

Он только посмотрел на меня, а я готов был провалиться сквозь землю.

Боже! Какой позор!

Я нашел глазами Кирилла Пухова, но он понял мой взгляд по-своему. Он кивнул мне, выполняя обязательство, и крикнул:

– Да чего там, голосуем!