Мой генерал

Лиханов Альберт Анатольевич

Старуха была повязана темным платочком почти по самые глаза. Смотрела испуганно на кричавших. Губы у нее дрожали. Время от времени старушка глубоко вздыхала и упрямо повторяла:

– Никак не могу!

– Пожалуйста! – кричали люди.

– Очень просим!

– Там же лучше!

– Никак не могу! – отвечала старушка.

– Новый дом! – кричали мужчины.

– Бесплатно!

– Все удобства!

– Никак не могу! – отвечала старушка.

– Да что с ней разговаривать! – крикнул один.

–

Грузи в машину, и дело с концом! – гаркнул второй.

– Прощайся, Яковлевна! – велел третий.

– Никак не могу! – сказала упрямо старушка и шмыгнула носом.

Мужчины двинулись было к избушке, решительно загибая рукава, но один оглянулся на нас и сказал:

– Постойте-ка, да это никак генерал Рыбаков!

Человек подошел к дедушке, снял кепку, оголив лысую голову, и сказал:

– А я вас еле узнал, товарищ Рыбаков. Зимой вас видел, когда из снега откапывались. Я тоже в штабе был.

Дед молча кивнул. Лысый мужчина неловко переминался. Может, неудобно было, что на старушку кричали.

– Товарищ генерал! – воскликнул он вдруг обрадованно. – Может, вы нам поможете? Вот старушка у нас есть. Хороший дом ей на новом месте колхоз построил. Бесплатно! Живи, радуйся! А она никак со своей хибарой проститься не желает!

– Чем же я помогу? – удивился дедушка.

– Как же! – обрадовался мужчина. – Вы все-таки генерал! Авось послушает!

– Коли авось, давай попробуем, – ответил дед, подошел к старушке, поклонился.

– Неужто генерал? – удивилась старушка, разглядывая деда.

Потом вдруг засуетилась. Убежала в избушку. Вышла, прижимая к себе фотокарточку в деревянной рамке.

– Может, видел где, а? – с надеждой спросила она дедушку, повернув к нему рамку. – Коля, мой сынок. Пропал без вести.

Дедушка взял фотографию, долго смотрел на нее.

– Нет, – сказал, помолчав. – Не видел.

– Может, еще живой? – спросила нерешительно старушка, теребя темный фартук.

Дедушка задумался. Разглядывая снимок, покачивал головой. Потом спросил:

– Ждешь, мать?

– Вот пристали, окаянные, и все! – ответила старушка. – «Давай уезжай». Как же я уеду-то? Вдруг Коля придет? А тут ничего и нету. Одна вода.

Дед помолчал. Сказал негромко:

– Это ты зря, мать. Придет твой Коля, найдет и на новом месте. Не сомневайся.

Старуха надвинула платок на самые глаза, всхлипнула, постояла. Вошла в избу. Вернулась быстро с белым узелком – заметно было, что на дне лежит фотография в рамке.

Повернулась к избе. Перекрестилась сама. Перекрестила избу.

– Что, Яковлевна? – спросил лысый мужчина, и голос у него дрогнул: – Палить?

– Пали, родимую, – ответила старуха и заплакала.

Не первый раз я видел, как старики плачут. Одинаково плачут. Лицо совсем и не плачет, а слезы текут.

Лысый мужчина сказал негромко:

–

Ну! С богом!

Другие взяли ведра и пошли плескать на крыши амбаров, на старухину избушку. Потом небо побледнело. Высокие языки пламени взметнулись над деревней.

От пламени стало жарко, мы отошли подальше.

– Как в отступлении, – грустно сказал дедушка.

– Но это же наступление! – воскликнул отец.

– Зачем они жгут? – удивился я.

– Положено по инструкции, – ответила мама. – Что не нужно и засоряет местность, надо сжечь. Из санитарных соображений.

Мы уезжали молча.

Уже домой мы вернулись, а мне долго еще мерещилась фигурка старухи с белым узелком в руке. Я глядел ей вслед, и сердце мое сжималось от жалости…

Взрыв

Потом дедушку пригласил начальник стройки.

– Проект понравился, – сказал отец, – хотят, чтобы ты командовал взрывом.

Вот здорово! Не зря дедушка на складе считал часами. Высчитал: одним взрывом – целая площадь для монтажа турбин.

К взрыву готовились долго. Не один день. По утрам дед уезжал с отцом на стройку. Возвращался поздно, пропыленный, прожаренный солнцем, просоленный потом.

Наконец сказал мне:

– Завтра в полдень!

Я спросил:

– Кешку можно позвать?

– Нужно! – воскликнул дедушка и добавил с гордостью: – Это самый большой взрыв в моей жизни.

Я позвал Кешку, а пришел весь отряд. Да что там! Если бы я и не звал, все равно все бы явились: весь поселок окружил площадку. Вон Анна Робертовна, одна, без младенцев, сегодня выходной. Иннокентий Евлампиевич приветливо нам сигналил…

Дед ходил по диабазовым скалам торжественный, в белой рубашке с галстуком, аккуратно причесанный, за ним шагала толпа взрывников и начальник стройки. Наш класс сбился возле меня – я всем показывал, как нужно вести себя при взрыве: уши зажать, а рот открыть. Дедушка рассказывал мне – чтобы не оглохнуть от канонады, артиллеристы открывают рот. Газовый Баллон сопел возле плеча, мне стало смешно – я вспомнил, как выиграл у него «американку», как он выбирал меня председателем. «Неужели все это было, – подумал я, – было и прошло?..»

И тут произошло замечательное событие. Не взрыв, нет! Сначала я увидел радостное лицо старшей вожатой Гали. Она пробиралась сквозь толпу к нам и махала рукой. За ней двигался какой-то парень в солдатской форме. Он тоже махал рукой и тоже улыбался. И это был Борис Егоров!

– Смотрите, кто приехал! – закричал я.

Началась суматоха, ребята кинулись к Борису, хотели его качать, стали поднимать, но вожатый наш оказался тяжелый, его уронили, пошла свалка, куча мала. Взрослые на нас зашикали, будто сейчас цирковое представление начнется. Борис поднялся, покраснев.