Мой профессор
Шрифт:
— Мне нужно идти.
— Хорошо. Избегание — ключ к успеху. Я слышала, что рецепт счастливой жизни в том, чтобы работать день и ночь, а также любой ценой избегать любой общественной жизни. Ты же не хочешь в восемьдесят лет оглядываться назад и сожалеть, что очередную субботу провел не за рабочим столом.
— Намек понят.
Глава 4
Эмелия
Перед занятием в четверг я прокручиваю в голове наш с профессором Барклаем разговор не меньше пяти раз. Конечно, все было не так плохо, как я об этом
Прихожу к выводу, что нужно начать все сначала. На лекции я буду сидеть в одном из первых рядов, поджимать губы, делать важные заметки, не привлекая внимания профессора Барклая. Все, кроме первого пункта. Когда я прихожу на несколько минут раньше, все места уже заняты, и это невероятно абсурдно. Ответственные за регистрацию не стали бы перегружать аудиторию. Они знают, сколько студентов здесь помещаются.
Я осматриваю зал в поисках Сони и взглядом нахожу ее в самом первом ряду рядом с Аннет. Она оглядывается, замечает меня и вскидывает руки, извиняющимся жестом пожимая плечами, будто говоря: «Я сделала все, что могла». Обращаю внимание на задние ряды, пытаясь найти место на полу или у стены.
Протискиваюсь мимо двух девушек в углу, которые, судя по всему, сильно раздражены моим столь близким присутствием, но сейчас я больше ничего не могу поделать. Поэтому бросаю сумку на пол и достаю распечатанные слайды лекций.
— Какое занятие ты пропустила ради этого? — спрашивает девушка свою подругу.
— Я сейчас должна быть на органике, но профессор записывает лекции, так что потом посмотрю.
— Да, а у меня английская литература. Думаю, я пропустила тест, но кому не плевать.
Подождите, что?
Я поворачиваюсь к девушкам и озвучиваю мысли прежде, чем подумать:
— Вы двое зарегистрировались на это занятие?
— Нет, — смеется ближайшая ко мне брюнетка с резкими чертами лица и небольшим количеством веснушек. — Мы поступили так же, как и остальные.
— Что ты имеешь в виду? — я хмурюсь.
— Половина студентов не зарегистрированы.
— Ты шутишь?
— Что я могу сказать? — она пожимает плечами, ничуть не беспокоясь о сказанном. — Это интересное занятие.
— С горячим профессором, — добавляет ее подруга себе под нос.
Они задыхаются в порыве смеха, а я тем временем скриплю зубами, раздраженная неудачей. Делать заметки стоя почти невозможно, но если я сяду, то не смогу видеть центральную часть лекционного зала.
Профессор Барклай уже стоит на месте, его презентация подготовлена и транслируется на большом экране позади преподавателя. Ровно в десять он выходит в центр и начинает лекцию о консервации зданий, так как ее предыстория начинается с четырнадцатого века. Я делаю заметки так быстро и разборчиво, как только могу, а учебник в руках использую как планшет.
С моего места в конце зала профессора сложно услышать, и, что еще хуже, у незарегистрированных студентов нет такой мотивации следить за словами
«Папочка».
Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, а после этого слышу свою фамилию из центра зала.
— Мисс Мерсье.
Страх останавливает меня.
Быть этого не может.
Конечно, мы это не повторяем.
Конечно, я не буду отрывать взгляд от телефона девушки, чтобы посмотреть на профессора Барклая, который сосредоточил на мне все свое внимание.
Мой желудок сжимается из-за беспокойства, когда я поднимаю взгляд. Конечно же, вся аудитория поворачивается, чтобы посмотреть на меня, вслед за преподавателем.
— Ваше поведение становится привычкой?
Девушка рядом со мной отодвигается, оставляя меня в одиночестве. Не то чтобы это имеет значение. Думаю, профессор Барклай даже не заметил, что я смотрела на него, а телефон держал совсем другой человек.
— Нам нужно кое-что прояснить, не так ли? — продолжает он резким тоном.
Затем обходит кафедру и берет деревянный стул, на котором лежали его вещи. Убирает сумку и ставит его в переднюю часть аудитории, прямо в центр напротив кафедры и проектора.
— Присаживайся.
— Везучая, — шепчет девушка с телефоном.
Нет. Не везучая. Совсем наоборот. Проклятая. Это предзнаменование. Один плохой эпизод можно было бы списать со счетов, но теперь еще и это? Он ни за что не поверит, что я дважды оказалась не в том месте не в то время.
Быстро собираю вещи, но из-за спешки роняю пенал на пол. Нет. Мои вещи на полу рассыпаны повсюду. На глаза наворачиваются слезы, и это только раздражает меня еще больше. Я не буду плакать из-за таких глупостей. Девушки рядом помогают мне собрать ручки и карандаши, пока профессор Барклай прочищает горло. Одна горячая слеза катится по щеке.
Боже, как же хочется провалиться сквозь землю.
Когда удается собрать все вещи, я опускаю голову и иду в центр аудитории по проходу между рядами. Все студенты смотрят на меня, как на идущую навстречу жениху невесту.
Профессор Барклай стоит на месте, скрестив руки на груди, и я смотрю на него из-под мокрых ресниц.
Когда он видит меня вблизи, клянусь, на его лице можно увидеть тень раскаянья, которая вскоре исчезает.
Может, я просто хотела, чтобы это было так.
— С этого дня Вы будете сидеть здесь, — произносит он, указывая на стул. Я нахожусь рядом, поэтому он говорит тише, но из-за микрофона это слышит вся аудитория. — Думайте об этом, как о персональном месте.
Я сажусь на стул, как он и попросил, кладу учебник на колени и в течение всей лекции держу голову опущенной. Слушаю его, но не могу набраться смелости поднять глаза из-за страха, что он прочитает на моем лице все чувства.