Мой Рон
Шрифт:
17.23 М.Мэнсон: «Заходить не стану»
Хейли саркастично фыркнула, заблокировала экран и затолкала телефон назад в карман. А как же милое чаепитие с тётушкой? Как же их душевные беседы о том, что несмышленую девчушку нельзя отпускать одну далеко от дома? Не то чтобы Хейли была уверена, что такие беседы велись, но… Да нет, всё-таки она была уверена.
Она подхватила с кровати голубую «вареную» джинсовку, перебросила через плечо небольшую сумку, и двинулась к выходу. Нельзя
Телевизор в соседней комнате что-то тихо бубнил, оттуда же раздавался более громкий голос тёти Эллы. Хейли потянулась к дверной ручке, чтобы заглянуть, но передумала. Возможно, лучше уйти тихо. Она развернулась и в несколько шагов оказалась возле выхода. Затормозила на секунду.
Всё-таки предупредить тётю надо.
– Мэнсон приехал, я ухожу! – прокричала она в пустоту квартиры.
Миссия выполнена, совесть чиста. Сейчас нужно убегать. Хейли распахнула дверь и выступила за порог. Однако не успела скрыться. Звук телевизора за спиной стал громче.
– Подожди, Агата, – раздался голос тёти. Сама она появилась в коридоре, прижимая к уху мобильник. – Милая, а где Майрон? – этот вопрос относился уже не к Агате в трубке.
Хейли крутанулась на пятках.
– Внизу, – коротко отчиталась она. – Сказал, что не станет заходить.
– А почему? Я бы сделала ему чаю…
Предательский нервный смешок вырвался наружу. Хейли прикусила губу.
– Не знаю, – пожала она плечами. – Он не сказал. На самом деле мы уже опаздываем.
– О, ну тогда езжайте, – махнула рукой Элла и снова вошла в спальню. – Я снова с тобой Агата, что ты там говорила?
Дверь тихо закрылась, опять заглушив и телевизор, и тётин голос. Как великодушно она отпустила племянницу! Почти королевским жестом. Хейли скептически поджала губы и, наконец покинула квартиру.
С утра шёл дождь, однако тротуар успел просохнуть так, что можно было не бояться намочить кеды. Хейли выскочила на крыльцо и пулей понеслась к серебристой ауди. Машина тихо рыкнула и завелась. Как радостный домашний питомец. Водитель плохо просматривался за стеклом, но то, что его голова повёрнута анфас, было ясно даже по силуэту. Хейли подавила желание скрестить руки на груди в защитном жесте. Она была уверена, что чёрные глаза зорко следят за её приближением. Ужасная манера. Нельзя так смотреть на людей. Это жутко нервирует. Хотя Мэнсон должен прекрасно об этом знать, он всю жизнь носит при себе этот взгляд.
Хейли остановилась рядом с машиной. Поколебалась секунду между передней и задней дверью. Рука почему-то потянулась к передней. Логичнее было бы сесть сзади и снова не общаться всю дорогу, но так, наверное, будет неприлично.
Мужчина в салоне не стал ждать, когда закончатся муки выбора. Он перегнулся через пассажирское кресло, щелкнул замком, и приоткрыл
Хейли сцепила зубы и послушно влезал в машину.
– Вы опоздали, – вместо приветствия выпалила она. Могла бы и не тыкать серьезного человека в его косяк, но соблазн оказался слишком велик.
Дверца хлопнула. Мэнсон отвернулся к лобовому стеклу, не глядя переключил передачу, и ауди откатилась от тротуара.
– Я знаю, – сухо обронил он.
И всё? Хейли приподняла брови в немом вопросе. Мужчина больше не смотрел на неё, но, видимо, поднятие бровей каким-то образом уловил.
– Мне пришлось устроить срочное совещание с сотрудниками.
Интересно. Хорошая причина опоздать. А тем более – не приехать вообще. Какого хрена он явился?
– Что-то серьезное? Могли не приезжать совсем в таком случае, работа важнее.
– Пусть тебя это не беспокоит, – спокойно ответил надзиратель. Он на мгновение отвернулся от лобового стекла, бросил на Хейли короткий взгляд, и снова сосредоточился на дорожном движении. – Там, куда мы едем, не предусмотрен дресс-код?
Брови Хейли опять выгнулись. Сами собой. Она бегло осмотрела мужчину: снова брюки, снова рубашка, рукава которой аккуратно завёрнуты до локтя. На спинке водительского кресла висит пиджак. Зачем задавать такие вопросы?
– Вы нормально одеты, – пожала плечами Хейли.
– Я говорил не о себе, – прозвучал спокойный ответ.
Она резко отстранилась от спинки кресла, села ровно. Кто-то просто обязан врезать ему однажды. Сегодняшний наряд был призван взбесить зарвавшегося сноба, но она не могла предположить, что он выскажет вслух свою точку зрения.
– Классная майка, да? – Хейли демонстративно оттянула на себе футболку с кошачьей надписью.
– О да, – чёрные брови слабо дёрнулись. – Прелесть. Тебе не рассказывали, что в галереи принято ходить в несколько ином виде?
Хейли прищурилась.
– А вам не рассказывали, что с людьми можно общаться в несколько иной манере?
Она проследила, как Мэнсон невозмутимо повернул руль, вошёл в поворот, выровнял машину. На выбритом мужском лице отражалась только уверенность в себе. На его танковой броне не появилось ни царапины.
– Ты действительно одета, как бунтующий тинейджер, – проговорил он, бесстрастно посмотрев в зеркало заднего вида и снова на дорогу. – Я только констатирую факт.
– Многие люди так одеваются.
– Ну да… – Мэнсон затормозил на светофоре. Оторвал руку от руля, почесал кончик прямого носа. – Некоторые, может, и одеваются.
Хейли не нашлась с ответом. Она открыла рот от возмущения, и тут же его захлопнула. Ну что за засранец! Этому обучают, в каком-то особенном месте? Что-то типа курсов «как оскорбить человека, не сказав ничего оскорбительного».
– Я не нашёл почти никакой информацию о галерее, – снова заговорил мужчина. – Что это за место?
А вот на место возлагалось еще больше надежд, чем на одежду.