Мой убийца

Спиллейн Микки

— Ничего нового. Всего лишь освежили старое... А что вообще слышно об этом?

— Ну... — Он нагнулся вперед, вытащил из конверта какую-то бумагу, быстро прочитал ее и вновь засунул в конверт. — Ну, их знал дежурный полицейский Мак-Нейл. Рене Миллс и Таккио до последнего месяца жили вместе, а потом он выставил Нэнси за порог. Мак-Нейл знал, что Миллс был сутенером и имел несколько девчонок, которых разместил в квартирке над лавочкой дядюшки Джонса. Он знал, что Нэнси, до того как его прикончили, зарабатывал на жизнь воровством. Но оба вели

себя тихо, к ним трудно было придраться. Поэтому их оставили в покое.

— А что говорят люди в том квартале?

— Черт возьми; да кто там будет что-нибудь говорить! Тем немногим, что вообще раскрывают пасть, почти нечего сказать. Но как бы там ни было, теперь это ваша работа. Вы же из того квартала, или я ошибаюсь?

Марта подняла глаза и улыбнулась — Мы оба из того квартала.

— Я слышал об этом, — подмигнул мне сержант сквозь густое облако сигарного дыма. — Хорошо иметь высокий чин. У нас во всей полиции только одна такая девушка, вот ее и гоняют по всему городу. А теперь поручили работать с нами.

— Теперь я постараюсь остаться на этой работе подольше, — снова улыбнулась Марта.

Я посмотрел на нее и что-то пробурчал. Мак тоже издал нечленораздельный звук.

— А почему бы и нет? — продолжала она. — Ведь до сих пор я работала только в отделах по борьбе с детской преступностью. Они даже не решались бросить меня на карманные кражи.

Мы с Маком переглянулись и рассмеялись.

— Что тут смешного? — возмутилась Марта.

— Просто мне пришло в голову, — ответил я, — как тебе удается оставаться неприметной. Ты слишком хороша, чтобы заниматься подобной работой.

Мак вновь рассмеялся, а Марта показала мне язык. После этого я обратился к Маку:

— Мы примемся за дело спокойно и хладнокровно. Всю предварительную работу до меня уже проделали, и наш план, возможно, удастся. Я с удовольствием вывел бы убийцу на чистую воду обычным путем, но это дело каким-то образом связано с высокой политикой, а вы же знаете, какой шум могут поднять наши депутаты, представляющие интересы десятков тысяч избирателей.

— Да, такое не исключено. Но что вы будете делать?

— Марта все еще живет там, и ни один человек не знает, что она работает в полиции. В том квартале это не принесло бы ей славы.

— Знаю.

— Вот я и завяжу с ней интрижку — Я с ухмылкой поглядел на Марту, и она ответила тем же.

— Наша работа временами бывает чертовски интересной, — сухо констатировал Мак. И мы снова рассмеялись.

По неизвестной мне причине все напряжение куда-то испарилось, и я опять ощутил спокойствие, которое испытывал во время обычного дежурства, когда я всех своих граждан мог приветствовать простым «хэлло», когда дети играли в крокет или бабки, а не баловались пружинными ножами, как сейчас, когда должность полицейского еще доставляла человеку радость, хотя к концу дежурства у него невыносимо болели ноги и сам он чувствовал себя совершенно разбитым.

— Что вы думаете об этом деле, Мак?

— Твердый

орешек... Мы заслали в квартал девятнадцать шпиков, но ни один из них не принес интересных сведений. Единственная зацепка заключается в том, что все убийства совершены одним и тем же оружием. Выходит, жертвы были прикончены одним человеком. Все попадания, как говорится, в «десятку», а это указывает на профессионала. Даже пули из одной партии. Это определили эксперты на основании смазки, прилипшей к ним.

— Это уже кое-что.

— Да, но это и все. Вы можете изучать эти бумаги еще неделю, но все равно ничего нового не обнаружите.

— Я тоже придерживаюсь такого мнения. Поэтому они и делают из этой истории чуть ли не государственное дело.

Мак поднялся и стряхнул пепел с сигары.

— Будьте осторожны, Джо. Это скверное дело. Оно мне совсем не нравится.

— Мне тоже.

— И знаете почему?

— Нет.

— В последнее время здесь кое-что произошло. Сперва шантаж с Филом Борли, и ни один человек не имел ни малейшего понятия, что он исчез из Чикаго, пока не появился здесь. А потом эта история с гангстерами... Она еще не получила большого размаха, но мы уже знаем, что некоторые парни из других частей города довольно прилично чувствуют себя в самых странных местах. И эти типы работают в довольно тесном контакте с некоторыми политиками.

Тут я заметил, что Марта задумчиво нахмурила лоб.

— Если эти убийства случились внутри организации, — продолжал Мак, — то значит, они впутались в какое-нибудь миленькое дело. Но если это дело рук постороннего, то организации это отнюдь не понравится — не понравится тот факт, что их новая область интересов оказалась под лучом прожекторов. И они попытаются сами довести дело до конца. В обоих случаях они попадут, как говорится, к чертям на сковородку.

Я ухмыльнулся.

— Можете не беспокоиться, Мак. Я ведь уже не новичок.

— Но вы же знаете, что значит репутация, — заметил Мак. — Кто-то наверняка поджидает случая, чтобы подставить вам ножку. Мне не нравится, что вы практически предоставлены самому себе. Обычно мы так не делаем, это не в наших правилах.

— Случай тоже довольно необычный.

— А кого вам дали в помощники?

— Только Марту. Мы, главным образом, должны прислушиваться к тому, что говорят люди.

Марта откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Мне страшно захотелось сделать то же самое: скрестить руки на ее груди.

— Мы можем привлечь на помощь дежурного полицейского, — сообщила она.

— Великолепная перспектива, — скептически проронил Мак. — Ну, если вам придется туго, можете взять из нашего участка свободных от работы людей.

— Вот за это спасибо, Мак. Вполне вероятно, что они нам понадобятся.

— О'кей! Так что в случае чего дайте мне знать... Больше вам ничего от нас не требуется?

— Полагаю, что нет.

Я постучал пальцем по папке с делами.

— И огромное спасибо за материалы.