Мой желанный враг

– Завтра уже будем дома, мой хороший. – Я провожу пальцами по его головке, по мягким светлым волосам на макушке, и на моё лицо невольно прорывается счастливая улыбка.

Младенец сладко причмокивает во сне, и я, любуясь им, думаю о том, что теперь всё будет по-другому.

Сын. Мой сын…

Мне до сих пор не верится, что это произошло. Что я уже несколько дней мама. Мама! И рядом со мной на кровати сопит моё самое главное сокровище в жизни. Человек, которому я подарю

всю свою любовь.

– Ты такой красивый, - шепчу я ему, - с ума можно сойти.

Мне кажется, что во мне так много чувств, что ими можно затопить целый город. Нет, всю Вселенную. Эмоции переполняют и хлещут через край, сердце колотится и растёт. Я сама – одно большое сердце, легкое, как воздушный шарик, готовое улететь в небеса.

Подставляю палец в его ладошку, и малыш инстинктивно обхватывает её во сне. У него маленькие ровные пальчики и тонкие ноготочки. Всё хрупкое, точно игрушечное, но он держит меня так крепко, словно боится потерять. И я ощущаю его силу.

Мой сын больше не в моем животе, он здесь - рядом со мной. Но я всё ещё чувствую, что мы – единое, неделимое целое. У нас одни на двоих мысли, одни чувства, одно дыхание. Он – самая полноценная частичка меня.

– Ты так похож на папу, - хрипло произношу я.

И мои дрожащие ресницы снова затягивает слезами. Мне не верится, что природа могла произвести столь совершенное создание. Он великолепен, и мне хочется рыдать от осознания того, что это я смогла подарить ему жизнь.

***

Вечером в нашу палату стучится медсестра и зовёт меня на осмотр.

– Я думала, что утром посмотрят. – Говорю я, поднимаясь с кровати и поправляя больничную ночную рубаху.

– Доктор заступила на смену и решила провести осмотр. – Бросает на меня уставший взгляд девушка. – Вы же сами просили выписать вас пораньше, разве нет?

– Да-да, - я всовываю ноги в тапочки. – А как же… - Смотрю на спящего в прозрачном кювезе Ярослава.

– Он же спит. – Глядит на меня, как на дурную медик.

– Я так не могу. – Признаюсь я.

Все эти ночи у меня не получалось полноценно спать, из-за того, что я слушала дыхание сына. Специально прикатила к своей кровати этот кювез и по десять раз за ночь вставала: проверяла его, поправляла валики из пеленок, которые подкладывала ему под спинку, чтобы он удобно лежал на боку.

Я не знала, как называется эта сумасшедшая штука, которую ученые зовут простым словом инстинкт. Для меня это было какое-то дикое чувство ответственности, важности и зацикленности на человеке, почти на грани безумия: я ни на секунду не хотела отходить от своего дитя.

– Да вы же быстро, - пожимает плечами девчонка в белом халате.

Да что она понимает? Молодая ещё, сопливая! Я и сама немногим старше, но уже знаю, каково это: выносить в себе ребёнка, родить его в муках, а затем ощущать, будто ты пришит к нему невидимыми нитями.

– Может, вы останетесь с ним? – Мнусь я, вцепляясь пальцами в край кювеза.

–

Господи… - закатывает глаза медсестричка. – Да отнесите вы его в детскую комнату!

– Хорошо. – Соглашаюсь я.

Видела я эту детскую комнату. И воспоминания не навевали ничего хорошего. Десятки малышей в прозрачных кювезах, стоящих в ряд у стены. Все туго спеленатые, кричащие наперебой и оставленные без присмотра. Когда я пришла в себя после родов, первым делом встала и, покачиваясь, направилась искать своего сына. Нашла в конце отделения, в этой комнатке, куда посторонним вход был воспрещён.

Пришлось долго жать на звонок и слушать, как надрываются младенцы там, за дверью. Мне открыла хмурая женщина в белом халате, спросила, из какой я палаты, велела отправляться обратно и захлопнула дверь прямо перед моим носом. Всё, что я успела заметить, это кроватки с новорожденными за стеклом, в конце этой комнаты.

Наверное, мне нужно было позвонить и нажаловаться мужу на здешние порядки, ведь он же платил им деньги за сервис и соответствующее отношение, но решив, что всё это делается работниками клиники из соображений безопасности, я решила не скандалить.

Тем более, что женщина тут же появилась из-за двери – уже с моим Ярославом на руках. Она проводила меня обратно и вручила сына. С тех пор и до этого момента мы с ним не разлучались ни на минуту.

***

И вот я снова иду в детскую комнату и вручаю медикам своего сына. Уже другая работница деловито подхватывает его и захлопывает передо мной дверь. Я бреду в смотровую, прокручивая в голове все виды опасностей, которые могут грозить Ярославу: от того, что его уронят или застудят до того, что оставят без присмотра, и он срыгнет и подавится.

И откуда только во мне эти мысли? Похоже, я действительно становлюсь сумасшедшей.

– Добрый вечер, Полина. Проходите. – Улыбается доктор.

Её помощница стелет на кресло одноразовую пеленку.

– Здравствуйте. – Улыбаюсь я.

Все мои мысли там - с сыном.

– Как себя чувствуете? – Интересуется она.

– На удивление, замечательно. – Признаюсь я, снимая белье. Устраиваюсь на кресле. – Ещё позавчера ощущение было такое, будто по мне проехался танк.

– Так бывает всегда. – Смеётся она, приступая к осмотру.

Трогает грудь, мнет живот, затем щупает меня изнутри.

– Угу, угу. – Бормочет доктор, не обнаружив сгустков или чего-то подозрительного. – Ну, всё хорошо. Завтра утром ребёнка осмотрит врач, и поедете домой.

Она вежливо улыбается.

– А, может, сегодня можно? – Спрашиваю я, опуская вниз ноги. – Я бы позвонила мужу… Раз уж всё хорошо, как вы сказали.

Врач переглядывается со своей ассистенткой.

– Ну, хорошо. – Сдаётся она. – Только вы должны обещать мне, Полина, что если почувствуете себя плохо, если вдруг поднимется температура, или усилится кровотечение, то вы сразу вернётесь сюда.