Моя борьба
Шрифт:
Ничего нельзя было поделать с тем, что в голове у певицы работал сравнительный рефлекс. Но и писатель, уже очень хорошо знавший певицу и все ее повадки, тоже что-то чувствовал.
— Ты, Машка, ебешься с кем-то!
Певица хотела рявкнуть: «А что же мне, ждать, когда ты придешь и соизволишь меня выебать?!» — но воздержалась, сделав хитрую рожицу, оставив писателю загадку.
— Смотри, СПИД это тебе не шуточки.
— Нахал, это ты чем занимался семь лет назад, а? С кем ты спал в Нью-Йорке, на пустырях? Я семь лет назад была замужем, еще по-настоящему.
— Ну так сейчас ты не замужем, так что…
— Ты
— В кабаке Зоя занята поисками богатого мужа. И мне все говорят, Надюшкины подруги, что как же ты не найдешь себе богатого мужа в «Разине»?! Дуры они…
Писатель ненавидел Надюшкиных подружек, так вот говорящих. Еще он посмеивался над образом Машки с богатым мужем.
— В кабак люди приходят развлечься, напиться, бокалы побить. Сколько раз я звонила каким-то людям, дававшим карточки визитные. Они даже с трудом вспоминают тебя. Единственный тип — это импресарио Азнавура. Но и то, сначала он повел меня в «Реджин». Потом я целый месяц пыталась дозвониться ему. Потом ждала, когда он прослушает кассету. Потом я ждала, когда он примет меня. Потом, уже сидя у него в кабинете, я ждала, когда он закончит разговаривать по телефону — с Пласидо Доминго, с Лайзой Минелли! Боже мой, и всё для того, чтобы услышать: «Вы знаете, вы поете как черная певица!» Какие они лимитированные все, даже в искусстве, в музыке! Нормальные люди никогда не делят, не подразделяют и бирок не наклеивают. Им насрать! Нравится или нет — вот что для слушателя главное’ А эти всё подразделяют, упаковывают… — Машка сидела в ногах матраса, упершись спиной в стену и дымя сигаретой. — Иногда ночью я ловлю по радио даже «Голос Америки». Они такие заявления делают! В понимании Америки шпионаж существует только между Западом и СССР. И в то же время только что был пойман американский тип, поставляющий информацию из военных американских ведомств в Израиль! Что же они с ним делать будут?
Израиль же их друг! Если не сказать — младший брат, а иногда так прямо старший!
— С исчезновением «варваров» они увидят наконец свое настоящее рыло. Я уже написал об этом…
— Значит и поговорить нельзя с тобой, если ты уже написал?
— Кончай курить, вонючка американская. Ложись сюда.
Певица потушила сигарету и перед тем как лечь пошла на кухню, отнести пепельницу. Там было холодно, сыро и царствовали тараканы. Она на цыпочках подошла к мусорному ведру и выбросила окурки. Они упали на книгу А.Гальперина. Писатель выкинул книгу. «Каким надо быть мудаком, чтобы твою книгу выкинули! — с ужасом подумала певица — Книги не выкидывают. Книжки оставляют стопочкой внизу, кто-нибудь возьмет, книги отдают друзьям, если не нужны. Но выкинуть… Как этот мудак, должно быть, разозлил писателя, раз он выкинул…»
Певица пришла в комнату, дрожа от холода, и залезла под три одеяла, одно из которых когда-то принадлежало им вместе. Писатель выключил уже теле. Который тоже им вместе принадлежал когда-то. Они накрылись с головой
— Расскажи мне историю какую-нибудь.
— Ох, я тебе уже все истории рассказал… Ты мне не рассказываешь, когда я прошу.
— Потому что тебе нужны грязные истории, как меня кто-нибудь ебёт. А я не хочу таких историй о себе.
— Да, конечно, историй ты не хочешь, но по-ебаться…
— Я тебе не твоя бывшая женушка «и в пипку, и в попку, маленькая девочка ня-ня, мя-мя…» Правильно я написала о ней стих злой. Она наверняка меня ненавидела минутами, но она такой трус и притвора. «Что вы! Я дама!..» От Адама! А меня принесли на землю падшие ангелы. Люцифер и еще бог Вакх…
— Ты можешь быть горда. Ты ее победила.
— Я не горда. Потому что я тоже не с тобой…
— А где же ты? Ну-ка, кроколище, иди сюда, я тебя помну. Историю… История про Машу и мешок денег. Маша споткнулась о мешок и поставила себе еще один синяк на ноге и, взяв мешок, пришла домой. Посчитав деньги, она пошла в BHV[127] и купила там десять разноцветных тетрадок и авторучек с золотыми перьями. Потом она купила свечи, потом елку, потом вторую, потому что первая ей показалась слишком маленькой. Она купила шары и шесть «packs of beer»[128], чтобы каждое утро не ходить. Придя домой, она посчитала деньги и решила на хуй не ходить на работу.
— Это нехорошая сказка. Маша на самом деле устроила бы большую пати. И обязательно позвонила бы писателю. Дала бы ему тоже немного денег из мешка. Маша бы так сделала.
— Ну хорошо. Другая сказка про Машу и принца с кокушками. Машу позвали на пати. Но она подумала — ну ее на хуй, эту пати…
— Но так как противный писатель был, как всегда, занят, она решила пойти! — перебила Машка.
— Она вошла и увидела принца-брюнета!
Машка засмеялась. Писатель почему-то был уверен, что ее идеал был брюнет. Но даже Марсель, с которым она познакомилась и определила для роли любовника, — а она кое-что, конечно, рассчитала, он уже занял роль любовника, который должен будет что-то сделать, как-то повлиять на писателя, чтобы тот проснулся, наконец? — он не был брюнет, и писатель не был брюнетом, и вообще, Машка сама почти была брюнеткой!
— Да и весь он выделял…
— Пот! — захихикала певица.
— Нет, чувства, как некоторые люди пот. У него нога была на ногу, и он ею покачивал. А брюки на нем были специальные, так что видны были кокушки…
Машка сразу вспомнила фото редактора «Актюэля», на котором он подпрыгивает, зажимая свои кокушки, пряча и это куда более «obscene»[129], чем с видимыми. И Марсель так ее веселил, подпрыгивая.
— И он подошел к Маше и сказал, — писатель разыграл брюнета: — «Я сделаю так, что вам будет хорошо, как никогда!» и взмахнул кокушками! Потом они поехали на машине в цветах и шампанском. И Машка хватала принца за кокушки. Так, что он их потерял по дороге. Вот какая Маша была сумасшедшая!