Шрифт:
Призыв. Начало войны.
Родом я из маленького уездного городка центральной России, что в пятистах километрах от Москвы. Оттуда и призывался. Мои родители обычные люди: мать инженер на заводе гидравлических машин, отец начальник охраны частного охранного предприятия. Я жил, как и многие вокруг. Много двигался, активно занимался спортом. В 1995г. весной мне пришла повестка из военкомата. Нельзя сказать, что я сильно этому обрадовался, но и не огорчился. Идти или не идти особо вопрос не возникал. Я знал, что это будет тяжелое испытание, которое мне нужно пройти. Я хотел увидеть все сам лично. Тем не менее, хотя повестка пришла еще весной, мне удалось каким-то образом протянуть до осени. В те годы о войне в Чечне я имел смутное представление. С интересом смотрел новости по телевизору, читал газеты и никогда не думал, что когда-то сам окажусь в этой гуще событий.
Как известно, 11 декабря 1994 года по указу президента России Б.Ельцина в Чечню были введены войска, встретившие ожесточенное сопротивление со стороны чеченских вооруженных формирований. Боевые действия, террористические акты и зачистки оборвали жизнь от 20 до 25 тысяч солдат, воюющих
Прибытие.
По-моему, абсолютно правильные мысли. Сколько ж солдат потеряли мы? Согласно официальной статистики в Чечне погибли: в 1999г. – 547ч., в 2000г. – 1397ч., в 2001г. – 502ч., в 2002г. – 485ч., в 2003г. – 299ч., в 2004г. – 162ч., в 2005г. – 103ч. По данным газеты Liberation от 17 февраля 2003года на этот вопрос пытается ответить автор статьи"Guerre des chiffres sur les morts en Tchetchenei"(Война цифр вокруг числа погибших в Чечне). По заявлению представителя штаба Северокавказского военного округа, в 2002году погибло свыше 4700 военнослужащих! Эта цифра опровергается Москвой, которая оценивает общее число погибших (с начала войны 1 октября 1999г.) в 4500 человек. Однако еще больший пессимизм выражает организация «Солдатские матери", которые заявляют, что официальные цифры российских потерь не соответствуют действительности и их нужно помножить на три. Может быть. Но это вторая чеченская. Примерно, батальон в год. Я служил в первую. И нет еще той статистики, посмотрев на которую, я бы сказал – верю! К нам в госпиталь в Ханкале каждый день шли вертушки с убитыми и ранеными со всей Чечни. Я видел сам, я общался с раненными. В том, 95-том году я и не думал, что когда-то сам окажусь в гуще событий. Опасался попасть сюда. Повестка мне пришла еще весной, но я каким-то образом протянул до осени. Дальше уже медлить было нельзя. Идти и хотелось, и не хотелось. Как говорится и хочется, да боязно. Но, я чувствовал, что это приключение, это испытание, мне, почему-то хочется пройти. Несмотря на все страшилки. Не думаю, что сейчас что-то изменилось к лучшему. Я заметил, чем хуже положение вещей в армии, тем больше появляется дебильных сериалов типа"Солдаты", "Блокпост", и т.п. По аналогии, как ни странно, то же и с милицией: чем больше оборотней, тем больше сериалов о добрых, честных, неподкупных. В ноябре меня привезли на призывной пункт в областной город. Никаких прощальных вечеров с баяном и гармошкой не было. Спиртное я практически не употребляю так, за ужином собрались семьей, посидели.
Прибывший за нами на призывной пункт офицер сказал сразу, что забирает нас к себе на Урал в учебную дивизию. Большой радости от этого ни у кого не было, но раз Родина сказала надо… В декабре 1995года нас привезли на станцию г.Камышлов, Свердловской области. Оттуда автобус привез нас в поселок Елань, вокруг которого и базировалась учебная дивизия. Здесь проходили обучение многие роды войск: танкисты, связисты, артиллеристы, мотострелки и т.д. По прибытию нас разместили в огромном актовом зале какого-то клуба и начали распределять по родам войск. Тех, кто имел водительское удостоверение, брали в Автобат (автомобильный батальон); тех, кто был мал ростом – в танкисты; тех, кто имел музыкальный слух – в связисты. Те же, кто не имел вообще никаких достоинств – попадали в пехоту. Меня определили в роту связи, так как я имел музыкальное образование (окончил музыкальную школу по классу фортепьяно). По прибытию в казарму, нам раздали форму. Выдали портянки. Ротный со старшиной лично показывали как нужно правильно наматывать портянки. Гражданские вещи у нас забрали, и я их больше никогда не увидел. Хотя командир роты клялся, что все наше барахло складывается и хранится до нашего отбытия из части. Особенно было жалко зимние сапоги. Но, если родине не во что обуться и одеться, то мы ей всегда поможем.
Учебка.
Зима на Урале холоднее, чем в центральном регионе России, я постоянно мерз. В казарме было очень холодно, очень часто даже на зарядку по утрам не выводили, если мороз был ниже -30. Утром бежишь по плацу, а легкие просто обжигает холодом. Конечно, я к такому климату был не привычен. Как и многие из ребят. Организм ослаблен из-за скудной пищи, так как кормили отвратительно. Перловая "резиновая" каша в которую воткнув ложку тянет на рвоту, жидкая баланда – что-то типа супа и … Одним словом – помои. Сейчас, на гражданке, я расспрашивал своего друга, который работает в тюрьме строгова режима. Так вот он, рассказывал, как кормят заключенных: мясо, масло, котлеты с картошкой, хлеб – который пекут там же на зоне. Причем, говорит, такой сытный хлеб, что зеки от него просто пухнут как
Учили нас работать на радиостанции Р-131 на базе машины Урал. Для работы сначала нужно было развернуть шестиметровую телескопическую антенну. Она выдвигалась из машины как перископ в подводной лодке. Затем нужно было укрепить ее с помощью растяжек, металлических тросов. И только после этого радиостанция была готова к работе. Обычно с утра, после завтрака, мы шли заниматься в классы. Лекции вели обычные сержанты-срочники. Помимо устройства станции, основную массу времени занимала зубрежка Азбуки Морзе. Не всем она давалась легко. У сержанта на столе стоял специальный прибор, он производил сигналы Азбуки Морзе. То есть, сержант включал ее и на весь класс раздавался сигнал точка-тире. Мы, воспринимая ее на слух записывали в тетрадку. Причем скорость передачи можно было увеличить как угодно. Записывать нужно было правильно. Ошибки карались беспощадно, то есть отжиманиями от пола. Выключив прибор, сержант собирал тетрадки и проверял ошибки. Сколько ошибок, столько отжиманий. Ошибки были у всех, только у кого-то меньше, а у кого-то больше. Чаще отжимались всем классом. Я легко переносил эту процедуру, так как на гражданке занимался спортом, а вот некоторым приходилось очень туго. Был у нас один тупой малый, совершенно не воспринимал Азбуку на слух. Как он к нам попал в связь, не понятно. Но на лекциях он только и делал, что отжимался. Сержант злился, матюгался, приходил в совершенную ярость. Но поделать с ним было ничего нельзя. Ну, нет у человека слуха, хоть ты застрелись.
Отъезд в часть.
Чтобы Азбука легче воспринималась на слух, она произносилась вслух напевами. То есть: Буква А:.– Айда-Анна, Буква Б:-… Баки текут, Буква В:.– Видала. Тире произносилась длинно с напевом, точка коротко. Так усваивалось гораздо легче. Для этого и нужен был совершенный музыкальный слух.
В классе была жуткая холодина, толпа сидела в шинелях. Чтобы не замерзнуть приходилось учиться, ну и отжимания бодрили. Все, как в старом анекдоте: – Идет зимой солдат, мороз трескучий. Навстречу бабка: – Сынок, не холодно тебе в шинельке? – Бабушка, она же с начесом! Тот же солдат летом в жару, навстречу та же бабка: – Сынок, не жарко тебе в шинельке? – Бабушка, она же без подкладки!
В казарме, в ленинской комнате стояло старое разбитое пианино. Многие ребята, в том числе и я, подходили вечером до отбоя поиграть. Инструмент был расстроен, некоторые клавиши западали, но поиграв немного все получали неимоверное удовольствие. Как будто домой вернулся. На нем играли на Новый Год. Был какой-то конкурс, пели, играли. А на Рождество я исполнял в Доме офицеров "Лунную сонату" Бетховена. Звук был жуткий, я был не доволен, но сидящим в зале понравилось. Из старого расстроенного инструмента я выжал все, что мог. Так прошла зима 1996г. Наряды, учеба, голодно, холодно. На стрельбище водили только один раз в начале января. Раздали всем валенки, так как мороз был за -30*. Причем, все было как всегда, через задний проход. Около каптерки собралась огромная толпа, каждый подходил в порядке очереди, ему швыряли пару валенок и отходи. Никаких примерок, чтобы подогнать под размер ноги не было. В итоге многие, в том числе и я, стерли ноги в кровь. Потому как до стрельбища был трех километровый марш-бросок. А там, упав в сугроб, каждый делал по три выстрела в туманную морозную мглу. Затем три километра назад бегом со сбитыми в кровь ногами. Но все, рано или поздно кончается.
В конце апреля служба в учебке подошла к концу. Мы все закончили обучение и приобрели воинскую специальность: радиотелеграфист 3-го класса. Всем присвоили звание "младший сержант". В первых числах мая 1996г. к нам в дивизию приехали "покупатели". Молодой лейтенант-осетин забирал нас к себе в часть. На выпуск, к кому могли, приехали родители. Все интересовались, где мы будем служить? Лейтенант развернул перед нами голубые дали с розовыми цветами и заманчивыми обещаниями. Говорил мол, что едем в Северную Осетию – войны нет, тепло, много винограда и персиков, молодое вино и красивые девушки. Все как-то несколько успокоились от такой сказки и взбодрились.
3 мая нас всех погрузили в эшелон, и мы начали долгий путь на юг. Два эшелона по 14-ть вагонов каждом, полностью забитыми солдатами из Уральской учебной дивизии должны были прибыть на станцию города Моздок, Северо-Кавказского Военного округа. Причем вагоны были забиты до отказа. На третьей полке, предназначенной для багажа, тоже спали люди. Я как раз на третью и попал. Ничего, зимой еще ехать можно. Так даже теплее. А вот летом, врагу не пожелаешь. Настроение у всех было отличное, кто-то начал доставать харчи, кто-то с кем-то возбужденно разговаривал, а кто-то уже и спал давно. Мы выехали рано утром и уже к обеду по поезду поползли слухи, что нас везут служить в Чеченскую республику. У всех упало настроение, появился страх, но никто, в том числе и я, своего настроения не выдавал. Наоборот, все шутили черным юмором, бравировали и каждый в душе таил надежду, что может быть все не правда и нас везут туда куда обещали: к молодому вину и девушкам.