Моя душа темнеет
Шрифт:
Мирча держал Раду за шею и толкал вниз, все глубже погружая в безжалостные шипы густых розовых кустов. Мирча был сильным и коренастым, как отец, но растительность у него на лице все еще оставалась жидкой. Иногда Лада заставала его над отражением в воде: он стоял и оттягивал свои редкие усы, как будто заставляя символ своего статуса расти быстрее.
– Что ты слышал? – шипел Мирча, не замечая, что за ним наблюдают. Он надавил еще сильнее, и Раду закричал.
– Ничего, ничего, – настаивал Раду.
Лада бесшумно достала кинжал, который всегда
– Так вот ты где, – сердито сказала она. – Отец тебя ищет.
Мирча обернулся. Его лицо было таким открытым и радостным, будто он занимался чем угодно, но не пытал своего брата.
– Неужели?
– Что-то насчет бояр, – Лада подняла свободную руку и пренебрежительно махнула. Это была хорошая ложь. Всегда было что-то насчет бояр, что требовалось обсудить. Она сорвала цветок розы и поднесла его к лицу. Она ненавидела этот аромат, их сладость была слишком хрупкой. Она хотела иметь сад вечнозеленых растений. Сад камней. Сад сабель. Она заговорщицки улыбнулась Мирче.
– Кажется, он злится.
– Он всегда злится.
– Наверное, ему шапка жмет.
– Наверное, его шаровары слишком малы.
– Может быть, – сказала Лада, заметив, что Мирча ослабил хватку и что Раду хватало ума стоять, не шелохнувшись. – А может быть, слишком мало то, что у него в шароварах.
Мирча отпустил Раду, запрокинул голову и расхохотался. Он похлопал Ладу по плечу и крепко сжал его.
– Будь осторожна, сестрица. У тебя грязные шуточки.
Он отвесил Раду пинок и поспешил мимо них в замок. В основе натуры Мирчи лежала подлость. Лада видела, как он мучает охотничьих собак, причиняя им боль без причины. Она этого не понимала. Зачем делать что-то просто так, без цели? Она его не любила, но испытывала перед ним здоровый страх.
– Пошли, – Лада освободила Раду из кустов. Его рукава были все в прорехах от шипов. Судя по его крикам, его коже тоже досталось. Она тянула его за собой. Они вышли из сада и через ворота вошли в брошенную конюшню, пустую и пропахшую гниющим сеном. Всех лишних лошадей, которые у них оставались, продали, чтобы покрыть растущие долги отца. Большую часть основной конюшни занимали кони янычар, кони бояр, кони должников.
– Если Мирча найдет отца, он поймет, что я солгала. – Лада села на землю, подмяв под себя юбки.
Раду вытер нос рукавом.
– Почему ты мне помогла?
– Почему тебе все время требуется помощь? – Она сердито заставила его сесть рядом и внимательно осмотрела его лицо. Раны были поверхностные, ничего серьезного. Она вырвала несколько шипов из его рук, не обращая внимания на его всхлипы. Она никогда не была нежна с Раду, но все, что она делала – она делала ради его блага. Он был слишком хрупким для этого мира, и чем скорее он изменится, тем проще станет его жизнь. – Что так разозлило Мирчу?
Раду отодвинулся от нее подальше.
– Ничего.
Она схватила его за подбородок и заставила посмотреть на нее.
Бледный весенний день был свеж, и из-за влажных волос Лада покрылась мурашками.
– Держись подальше от Мирчи, – сказала она. – Он подлее отцовского сокола, и гораздо глупее.
Раду подавил смешок.
– И гораздо уродливее.
– И паршивее.
Некоторое время они сидели молча и дышали в унисон, когда Раду снова заговорил.
– Я прятался за портьерой. И слышал, как он разговаривал с боярином из рода Данешти.
За пятнадцать лет до того, как их отец занял трон, десять князей сменили друг друга на троне. Престол по очереди занимали представители двух ветвей: рода Басарабов, теперь вышедшего из конкуренции за неимением наследников нужного возраста, и рода Данешти. Семье Данешти не нравились узурпаторы Дракулешти, поначалу дядя Лады и Раду, Александру, а теперь их отец. И, как доказала история, позиция князя в Валахии была очень шаткой.
– Почему он разговаривал с Данешти?
Раду заерзал, и Лада осознала, что сжимает его плечо так сильно, что ему больно. Она отпустила его, и он сказал:
– Ходят слухи о боярской коалиции. Они упомянули Хуньяди.
Лада вздрогнула. Хуньяди был военным предводителем Трансильвании и Венгрии, стран, граничивших с ними на западе и постоянно сдвигавших свои границы. Если ее отец только клялся победить османов, Хуньяди это сделал. Он разбивал султана несколько раз.
Лада не могла решить, что думать о Хуньяди. Он чувствовала, что он был угрозой власти отца, но видела, что Хуньяди был человеком, каким должен был быть ее отец. При любой возможности она подслушивала, крала письма отца и карты с комментариями и изучала стратегии Хуньяди. Он был восхитителен. Как бешеный пес, он кидался в драку в самый неожиданный момент, а потом исчезал, чтобы позже совершить еще один набег на врага. Он обычно побеждал османов, даже при недостатке воинов и оружия.
Он состоял в союзе с Дракулешти, но был опасен, и ему явно не нравилось лицемерие ее отца.
– Я думала, бояре поддерживают связи с османцами. Они подстрекали отца просить их помощи.
– Большинство бояр недовольно. Они видят, насколько успешны кампании Хуньяди против султана, и хотят союзничать только с ним. Ходят разговоры о помолвке.
Лада окоченела.
– Кто? – спросила она, хотя знала ответ.
– Матьяш, сын Хуньяди.
Резкая боль под ногтями заставила Ладу осознать, что она впилась ногтями в подгнивший деревянный пол так сильно, что щепки врезались в ладонь. Ее выдадут замуж ради выгоды. А когда этот союз провалится, как терпели неудачу все брачные союзы, ее оттеснят в сторону. Отправят в монастырь, бросят и удалят от жизни.