Моя душа темнеет
Шрифт:
Но вместо этого он рассмеялся:
– Моя дочь – дикарка.
– Мне так жаль, мой господин. – Няня опустила голову, подавая Ладе отчаянные знаки. – Она переволновалась, увидев вас впервые после столь долгой разлуки.
– Что с их образованием? Она не говорит по-саксонски.
– Нет, мой господин. – Это было правдой лишь отчасти. Лада подхватила саксонские ругательства и частенько выкрикивала их из окна людям на оживленной площади. – Она немного знает венгерский. Но здесь некому заниматься их образованием.
Он
– А этот каков? Тоже свиреп? – Влад наклонился туда, откуда, наконец, выглянул Раду.
Раду тотчас же залился слезами, снова уткнулся в нянино плечо и сунул руку под ее чепец, стремясь зарыться в ее волосы.
Губы Влада скривились от отвращения.
– Этот весь в мать. Василиса! – позвал он так громко, что Раду от ужаса замолчал и теперь только икал и сопел. Няня не знала, оставаться ей или уходить, но ее еще никто не отпускал. Лада не обращала на нее внимания и продолжала настороженно следить за отцом.
– Василиса! – снова прорычал Влад. Он протянул руку, намереваясь схватить Ладу, но на этот раз она была готова. Она резко отскочила и забралась под полированный стол. Влад постучал по нему костяшками. – Отлично. Василиса!
Его жена, спотыкаясь, вошла в комнату – с распущенными волосами, в одном халате. Она похудела. Скулы выпирали под потухшими пустыми глазами. Рождение Лады едва не убило ее, а Раду выкачал из нее всю жизнь, которая еще в ней теплилась. Она уныло осмотрелась: залитый слезами Раду, Лада под столом, и ее муж, наконец-то вернувшийся домой.
– Да? – спросила она.
– Так ты встречаешь своего мужа? Правителя Валахии? Князя? – он торжественно улыбнулся, отчего его длинные усы приподнялись и обнажили губы.
Василиса напряглась.
– Они сделали тебя князем? А как же Александру?
– Мой брат мертв.
Няня подумала, что Влад совсем не похож на человека в трауре.
Взглянув, наконец, на свою дочь, Василиса позвала ее:
– Ладислава, вылезай оттуда. Твой папа вернулся.
Лада не пошевелилась.
– Он не мой отец.
– Достань ее оттуда, – шикнула Василиса на няню.
– Ты что, не можешь справиться с собственным ребенком? – голос Влада был чистым, как голубое небо в морозных глубинах зимы. Зубастое солнце, как они называли такие дни.
Няня еще больше сжалась и повернулась так, чтобы скрыть Раду от взгляда Влада. Василиса отчаянно озиралась по сторонам, но выхода из комнаты не было.
– Я хочу домой, – прошептала она. – В Молдавию. Пожалуйста, отпусти меня.
– Умоляй.
Изможденное тело Василисы содрогнулось. Она встала на колени, склонила голову и взяла ладонь Влада.
– Пожалуйста, пожалуйста. Умоляю тебя. Отпусти меня домой.
Свободной рукой Влад погладил длинные засаленные волосы Василисы.
– Ты – самое слабое существо, которое я когда-либо встречал. Ползи обратно в свою нору, спрячься там. Ползи! – Он швырнул ее вниз, и она, рыдая, выползла из комнаты.
Няня уставилась на искусно вытканный ковер, покрывавший каменный пол. Она ничего не сказала. Ничего не сделала. Она молилась о том, чтобы Раду молчал.
– Ты, – Влад указал на Ладу. – Вылезай. Сейчас же.
Девочка вылезла из-под стола, продолжая смотреть на дверь, за которой только что скрылась Василиса.
– Я – твой отец. Но эта женщина не твоя мать. Твоя мать – Валахия. Твоя мать – та самая земля, на которую мы сейчас отправляемся, земля, князем которой я являюсь. Понимаешь?
Лада посмотрела в глаза отца, глубоко посаженные, выкованные годами коварства и жестокости. Она кивнула и протянула руку.
– Дочь Валахии хочет получить обратно свой нож.
Влад улыбнулся и отдал ей нож.
4
1446 год, Тырговиште, Валахия
Раду ощутил во рту вкус крови. Она смешалась с солеными слезами, стекавшими по его щекам.
Андрей и Арон Данешти избили его. Снова. Сапогами в живот. Раду откатился набок и свернулся в клубок, стремясь сделаться как можно меньше. Сухие листья и камешки, покрывающие лесную землю, царапали щеки. Здесь его никто не услышит.
Он привык, что его не слышат. Никто не слышал его в замке, в котором, спустя шесть лет, он по-прежнему чувствовал себя как дома лишь в своей комнате, с няней. Его учителя были вовлечены в постоянное противостояние с Ладой, и образцовое поведение Раду часто оставалось незамеченным. Лада или все время была на занятиях, или уходила с Богданом, и у нее никогда не было на него времени. Из-за их старшего сводного брата, Мирчи, Раду приходилось искать потайные места, прячась от его грубых насмешек и еще более грубых кулаков. А его отец, князь, неделями не замечал его присутствия.
Давление нарастало стремительно, и Раду уже не знал, чего он боится больше – что отец больше никогда не обратит на него внимания или что все-таки обратит.
Он знал, что безопаснее оставаться незамеченным.
К сожалению, сегодня ему это не удалось. Арон Данешти рассмеялся, и его смех отзывался больнее, чем его сапоги.
– Ты визжишь, как поросенок. Сделай-ка так еще!
– Прошу! – Раду прикрыл голову руками, когда Арон ударил его по щеке. – Прекрати, прекрати.
– Мы здесь для того, чтобы стать сильнее, – сказал Андрей. – А нет никого слабее тебя.