Моя команда
Шрифт:
Мама всегда пыталась добиться, чтобы мы садились ужинать вместе, всей семьей. Именно в это время они с папой старались узнать о моих занятиях и заставляли меня рассказывать им, чем я занимался в школе. Теперь я сам поступаю точно так же с Бруклином. И когда я спрашиваю его об этом, то обычно получаю тот же самый ответ, какой мои родители получали от меня: ничем. И не то чтобы это была тайна или нечто в этом духе, просто так уж устроены все дети, вверно? Когда я ходил в начальную школу, то иногда мог дома помочь маме с готовкой или другими делами. Я мог забрать Джоан в сад или в гостиную, чтобы поиграть с ней, — тогда маме не надо было возиться с малышкой, пока она готовила. Когда подходило время сесть за стол, то накрывать его было обычно моей работой. Потом, в неполной средней школе, я выбрал себе предмет под названием «домашнее хозяйство» (в основном это была кулинария), потому как альтернативой являлось удвоение времени, отводимого на
Должно быть, мои родители чего-то недоглядели, поскольку, когда я пошел учиться дальше — в Чингфордскую среднюю школу на шоссе Невин-драйв, — оказалось, что там играют вовсе не в футбол, а в регби. К счастью для меня, наш преподаватель регби, Джон Баллок, был жестким учителем, умеющим добиваться дисциплины, но одновременно — прекрасным человеком. Он замечательно обходился со всеми нами, и, как мне всегда казалось, был готов уделить много времени лично мне. Он был просто фантастическим наставником. Увы, этот совсем еще не старый мужчина умер несколько лет назад — в тот же злополучный вечер, когда меня удалили с поля в матче против Аргентины, который проходил в Сент-Этьенне. Но до этого печального момента он был одним из очень немногих учителей, с которым я оставался в контакте. Даже после своего первого отъезда на «Олд Траффорд» я имел обыкновение писать м-ру Баллоку, а также заходить в школу, чтобы повидаться с ним. Думаю, это много значило не только для меня, но и для него. Я не раз слышал от наших общих знакомых, что он по-настоящему обожал меня и все время только и делал, что говорил обо мне.
Не думаю, чтобы м-р Баллок особенно интересовался футболом, но получилось так, что многие из нас, мальчишек, всю дорогу ходили за ним и приставали к нему с просьбами дать возможность заняться этой игрой. Наконец, мы добились своего — и все изменилось. Как только у нас появилась школьная футбольная команда, мы начали выигрывать всяческие лиги кубки, и для нас это было замечательно. Впрочем, это было замечательно и для школы тоже. Пожалуй, именно футбол помогал мне чувствовать себя там счастливым. Не скажу, чтобы я особо интересовался уроками. Я был чемпионом нашего местного округа в беге по пересеченной местности и плавал за Чингфордскую среднюю школу, но в моей жизни была только одна вещь, которой я действительно хотел заниматься. Мне очень повезло, что у меня с самого раннего возраста имелся этот мощный стимул, эта неослабевающая тяга к футболу. Поскольку я отлично знал, кем хотел стать в будущем, то какой был смысл на пути к цели бездельничать или заниматься ерундой? Правда, разок-другой у меня случались неприятности из-за того, что я бывал слишком развязным и дерзким, чему подвержен едва ли не каждый подросток. Но большую часть времени я не особенно-то задирал нос и выполнял домашние задания. Например, у меня была привычка заскочить в дом к Алану Смиту, где его мама, Пэт, помогала мне сделать уроки. Помню, она действительно хорошо разбиралась в математике, да и Алан тоже. Сейчас он занимается страховым бизнесом в банке Ротшильдов, и я время от времени сталкивалось с ним: он женат и переехал совсем в другое место, но по-прежнему иногда работает в кабинете, который устроил себе на чердаке родительского дома, возле мамы и папы. Важно то, что я никогда не пропускал школьных занятий, если не заболевал, — будь то в начальной школе «Чейз Лейн» или в Чингфордской средней школе.
Если бы не было футбола, то не знаю, что бы я в конце концов стал делать, когда вырос. Мне нравились уроки музыки, и в начальной школе учителя считали, что у меня приличный голос. Я пел соло в школьном хоре, еще непосредственно перед тем как покинул ее. Но единственным предметом, который действительно доставлял мне удовольствие на протяжении всей учебы в школе, было изобразительное искусство. Даже до того как поступить в Чингфордскую среднюю школу, я любил рисовать карандашами и красками. Так же, как и во времена начальной школы «Чейз Лейн», у Джоан имелось все необходимое для того, чтобы в сараюшке, стоявшем у нас в садике, заниматься живописью. Оставаясь в дождливые дни дома, я проводил многие часы, копируя персонажей из мультиков Диснея, которых находил в комиксах. Насколько помнится, мне особенно хорошо удавался утенок Дональд. Став старше, я начал рисовать сцены из мультфильмов по памяти или придумывал что-нибудь сам. Однако даже подобное художественное творчество стало в конечном итоге обращаться к футболу. Как только я начал играть в команде «Риджуэй Роверз», то вместо мышонка Микки и его напарника Дональда стал рисовать сюжеты, связанные с футбольными матчами, и людей, имевших отношение к нашей команде. Это были красивые голевые
Выступления за школьную команду были, конечно же, дорогой в футбол более высокого уровня, и вскоре меня сочли способным играть за наш район в команде «Уолтхэм Форест» и за графство — это была команда «Эссекс». Мне повезло иметь очень хороших тренеров — еще начиная с тех вечеров, которые я проводил в парке вместе с отцом. Дон Уилтшир и Мартин Хэзер — оба эти человека много значили для меня как подростка, хотя, пожалуй, трудно было бы найти более не похожих друг на друга людей. Дон, который заправлял всем в команде нашего района и тренировал ее, был солидным, хорошо сложенным мужчиной с низким голосом. И было в нем нечто такое, благодаря чему у вас складывалось такое впечатление: да, этот человек в точности знает, чего он хочет от своей команды и для нее. Признаться, когда я впервые начал играть в «Уолтхэм Фореет», то испытывал такое чувство, словно меня включили в сборную Англии.
Некоторые критикуют английские футбольные школы за то, что там непременно стремятся побыстрее перевести мяч на другую половину поля, используя тактику «бей-беги» и навал, причем дети постарше и покрупнее всегда оказываются теми, кто берет игру на себя. Единственное, что я могу сказать на сей счет, так это засвидетельствовать следующее: для меня в обеих школах — на уровне и графства, и района — дело обстояло совсем не так. Обе эти команды старались действительно играть. Разумеется, мне потребовалось некоторое время, чтобы по-настоящему войти в команду, поскольку я был заметно мельче, чем большинство других мальчиков моего возраста. Но как только мне представился шанс выйти на поле, Дон и Мартин оба старались призвать меня, равно как и остальных ребят из своих команд, играть в соответствии с нашими силами.
Мартин Хэзер, менеджер и тренер «Эссекса», был во многих отношениях полной противоположностью Дону — или Стюарту Андервуду. Все мальчики любили его. Мартин принадлежал также к той разновидности мужчин, к которым благоволят наши мамы: спокойный, молчаливый, всегда полный энергии, очень учтивый и красноречивый. Как тренер он был совершенно иным по сравнению с Доном. Мартин практически никогда не кричал — я имею в виду ситуации, когда он давал тебе знать, что не больно доволен тобой. И он действительно заботился о нас, заботился по-настоящему. Помню, как он забрал нас в футбольное турне по штату Техас, когда мне было тринадцать лет. Думаю, что все родители обязательно должны были помочь ему изыскать деньги для этого мероприятия, но в остальном Мартин организовал все сам.
Для меня не составляло никакой разницы, находился ли я в нашем комплексе на «Хэкни Маршиз» или участвовал в каком-либо турнире за границей: в любом случае я играл в футбол. По этой причине большинство всех тех поездок и связанных с ними путешествий фактически прошли мимо меня. По тем или иным причинам, но и сейчас все выглядит для меня аналогичным образом: я сажусь в самолет, затем еду на автобусе, ем, сплю, играю очередной матч, после чего снова поднимаюсь в самолет и возвращаюсь назад, домой. И, тем не менее, я действительно помню, как вместе с «Эссексом» ездил играть в Америку.
Мне очень понравились Штаты. Понравился тамошний патриотизм, их образ жизни. В тот раз я даже не испытывал тоски по дому. Та поездка была своеобразной, поскольку, вместо того чтобы находиться вместе, мы жили как бы самостоятельно — нас расквартировали по местным семьям. Первые люди, у которых я остановился, были мексиканцами. Их дом, честно говоря, был только чуть-чуть выше того уровня, что именуется лачугой, но сами они оказались в высшей степени милыми и приятными людьми. У них был сын, который тоже принимал участие в наших соревнованиях. Все они были просто чокнутыми на футболе и старались сделать для меня все мыслимое и немыслимое. Большинство моих товарищей по команде «Эссекс» разместилось в эдаких огромных доминах, и их развозили по округе в громадных автомобилях. А мы каждое утро влезали в пикап и ехали в ближайший «Макдональдс» на завтрак. Я провел с той семьей прекрасную неделю, и иногда вспоминаю о них до сих пор.
Я был до того счастлив в домашней жизни и так много играл в футбол, что, казалось бы, не существовало причин для беспокойства, за исключение одного: я боялся, что здесь, в Лондоне, «Манчестер Юнайтед» никогда меня не заметит и не обратит внимания. Принятая в команде «Риджуэй» политика — не нацеливать молодых ребят на немедленный переход в профессиональные клубы — нисколько не тревожила меня. Я получал большое удовольствие, играя и тренируясь в этой команде, но благодаря многолетнему влиянию отца во всем мире для меня был только один профессиональный клуб, где мне хотелось бы играть. И потому мне оставалось только верить, что если я буду стараться и упорно работать над собой, то «Юнайтед» когда-нибудь обязательно услышит обо мне. А что еще я мог сделать?