Моя плоть сладка
Шрифт:
– Ну что ж, мистер Коннорс, вы должны решить. Учитывая то, что вы мне сказали, весьма вероятно, что мой брат находится в Блу-Монде. Совершить третье преступление, чтобы скрыть два первых, – на это он способен. Естественно, он не рискнет попасться на глаза мне или Селесте. – Джон некоторое время сосредоточенно вглядывался в окружающий мрак. – Я надеялся, что мне никогда больше не придется беседовать о Доне после стольких лет молчания. А теперь приходится. – Он включил мотор. – Ну что ж, тем хуже, придется пережить. Если хотите, я отвезу
– А какова альтернатива?
– Поехать ко мне в качестве приглашенного на свадьбу. Тогда мы сможем более подробно и более продолжительно поговорить об этом деле.
– Но только не вместе с мамой и Алланом, – добавила Элеана.
Коннорс начал размышлять. У него снова сложилась такая же ситуация, как и в Урапане, – борьба с тенью. Близость Элеаны и ее обнаженные плечи делали всю ситуацию еще более нереальной. Он колебался.
– Вы хотите сказать...
Элеана взяла его за руку.
– Пожалуйста, Эд, поедем к нам.
Он пожал плечами.
– Хорошо, поедем к вам.
Глава 11
Этот дом очень подходил своему хозяину – разбогатевшему владельцу цирка. Гостиная была огромна, с каменными стенами и простыми балками потолка, видневшимися на высоте двух этажей. С трех сторон гостиную окружала галерея шириной метра в полтора, на которую выходили двери комнат. Около четвертой стены находился камин, верхняя часть которого уходила в темноту потолка, высокого, как в соборе. Сделанный из широких досок пол был частично покрыт двумя коврами, каждый из которых был слишком велик для обыкновенной гостиной.
Хайс устроил широкую галерею, которая напоминала ему цирк. Стены были увешаны афишами и программами цирка братьев Хайс, а между программами висели портреты артистов, теперь уже пожилых или умерших, – акробатов на трапеции, жонглеров, укротителей, людей-змей, глотателей огня и шпаг, клоунов, танцовщиц, музыкантов, уродов. Там же находились изображения колесниц, висела шкура льва и портрет маленького слона по имени Хэппи. Одна стена была полностью завешана фотографиями матери Элеаны. Ее можно было увидеть выполняющей пируэт на спине белого коня и одновременно натягивающей поводья шестерых других лошадей, прыгающих через огромное огненное кольцо.
Селеста вошла в комнату одновременно с Джоном Хайсом. Эд Коннорс в этот момент рассматривал ее изображения на фото. В сорок два года бывшая наездница была все еще хороша. Ее лицо без морщин выглядело молодо, а фигура казалась такой же стройной, как и у ее дочери. В ней, казалось, было еще больше огня, чем в Элеане. Коннорс не понимал, как мужчина мог бросить Селесту, да еще двадцать лет назад. Хотя в ее волосах виднелись серебряные нити, а руки огрубели от работы, Селеста вполне могла сойти за сестру своей дочери.
Элеана
– Мама, представляю тебе Эда Коннорса, моего старого друга из Чикаго, приехавшего на свадьбу.
– Рада с вами познакомиться, мистер Коннорс. – Легкий французский акцент в речи Селесты чувствовался не более, чем у ее дочери. – Элеана много рассказывала мне о вас. – Она ущипнула дочь за щеку и прошла в комнату, приказав служанке принести вазу для цветов, которые держала в руках.
Коннорс с насмешливой улыбкой посмотрел на Элеану.
– Как тебе это могло прийти в голову! – шепнула Элеана.
– Я никогда при ней не произносила твоего имени и рассказала о тебе только дяде Джону. Селеста говорит так всем приглашенным, это ее манера быть любезной и доставлять людям приятное.
– А, понятно, – протянул Коннорс.
– Прошу тебя, Эд! – Пальцы Элеаны сжали его руку. – Мама столько пережила и так счастлива видеть, что я делаю, по ее словам, хорошую партию... Не надо причинять ей беспокойство. Я имею в виду твои соображения относительно моего отца... Во всяком случае, пока мы не будем в этом абсолютно уверены.
– Думаю, что это благоразумно, – согласился Коннорс. – Нет никакой необходимости огорчать Селесту. Почему бы не дать возможность шерифу Томсону провести следствие и не подождать, пока он найдет что-нибудь конкретное. В этом городе и сейчас еще проживает свыше тридцати человек, работавших в свое время у Донами, если это он стрелял, если Дон в Блу-Монде, кто-нибудь из этих людей обязательно узнает его.
– Коннорс обратился к Джону Хайсу: – Существует ли вероятность того, что Дон появится в этом доме?
– В этом доме? Дон появится здесь? После того, что он устроил? – возмутился Джон Хайс. – Молодой человек, я не ради забавы владею фабрикой и банком. Это был мой цирк. – Джон Хайс жестом указал на афиши и программы. – Это была моя жизнь. И Дон все пустил на ветер из-за какой-то цыганки и мизерной суммы денег, которую мы часто выручали за два удачных представления.
С этими словами Хайс, занятый какими-то делами, оставил их и поднялся по лестнице на галерею. Коннорс взял за локоть Элеану.
– Дорогая, прошу тебя, ты должна меня выслушать. Ты не можешь за него выйти замуж...
Эд попробовал поцеловать Элеану, но получил пощечину.
– Я уже сказала тебе, что тебе нечего делать в моей жизни.
Она вырвалась и пошла к матери в столовую.
Обед состоялся в девять часов вечера. Селеста поддерживала разговор. Из посторонних присутствовали только Коннорс и Лаутенбах. Приезд друзей семьи ожидался в конце недели. Окна столовой выходили на очаровательную лужайку, спускавшуюся к реке. Во время еды Джон Хайс время от времени бросал взгляд на большие застекленные окна двери. Однажды, когда он уронил салфетку и нагнулся, чтобы поднять ее, Коннорс заметил у него под пиджаком черный ствол пистолета, засунутого в кобуру, висевшую под мышкой.