Мозаика судеб

Виктор Барбара

– Если бы мы знали, как выглядят люди, закладывающие бомбу в самолеты, то никаких бомб никогда бы на самолетах не было.

Она сделала паузу, во время которой огляделась по сторонам, словно ожидая одобрения произнесенной ею тирады, но окружающие хранили молчание, а где-то в глубине зала ожидания возникала паника.

Габриэла собралась с духом:

– Я не хотела доставлять вам затруднения и нарушать ваши правила, но я передумала. Имею я право изменить свое решение?

– Может быть, вы мне объясните, в чем ваша проблема, и я смогу помочь вам ее разрешить? – Служащей очень хотелось разрядить напряженную обстановку. – Тогда мы сможем избежать серьезных осложнений.

Габриэла

прекрасно ее понимала, но ничего не могла с собой поделать:

– Проблема только в том, что я передумала, вот и все.

– Вы больны? – Девушке разговор давался с трудом, она нервно постукивала пальцами по столу.

– Действительно, я чувствую себя неважно, но мне кажется, что это чисто нервное.

– Мне вызвать доктора?

Габриэла отрицательно покачала головой, облокотившись о стойку:

– Не надо. Со мной все будет в порядке, как только я уйду отсюда, с чемоданами или без них.

За спиной Габриэлы уже собралась толпа, слышалось недоуменное перешептывание.

– Вы по-прежнему настаиваете на своем? Если да, то я обязана сделать объявление, – решительно предупредила служащая Габриэлу. – Через десять минут мы должны быть на борту самолета.

– Я не полечу, – твердо заявила Габриэла, внезапно осознав, что борется за то, что является единственно важным в ее жизни.

Искорка тревоги вспыхнула в накаленной обстановке зала ожидания, когда Габриэла подхватила свои вещи. Служащая «Эйр Франс» восприняла это как переход к решительным действиям.

– Подождите минутку, – сказала служащая, – я сейчас вызову кого-нибудь из службы безопасности. Мне необходимо предупредить о происходящем. – Лоб девушки вспотел, локон выбился из-под форменной фуражки. – Дайте мне время сообщить в диспетчерскую о нашей задержке.

Один из пассажиров, по-видимому француз, пробился к стойке, чтобы узнать, в чем дело.

– Скажите точно, на сколько будет задержан рейс. – Он буквально сверлил взглядом Габриэлу, дожидаясь ответа.

– Я не знаю, сэр, но с минуты на минуту будет сделано объявление. Пожалуйста, сядьте и подождите.

Пузатый американец был еще более агрессивным:

– В чем дело? Объясните мне! У меня завтра утром важная встреча в Париже. Посадка будет объявлена или нет?

– Пока нет, сэр. – На лице Габриэлы застыла неподвижная улыбка.

– Мне хватит времени позвонить по телефону? – вмешался в разговор еще один из пассажиров. И уже более дюжины людей наваливались на стойку. Габриэла опустилась на ближайший стул и, подперев голову ладонью, размышляла о том, что зря она все это затеяла, и поражалась своей решимости. Как она могла зайти так далеко? Только неодолимая тяга к Нику толкнула ее на такие безрассудные действия.

– Прошу всех сесть и успокоиться. Если вы будете соблюдать порядок, мы быстрее разберемся в создавшейся ситуации. – Служащая объявила это на весь зал, а Габриэле шепнула: – Служба безопасности сейчас прибудет.

– Черт побери! – выругался Ник. – Как это все могло случиться?

Он выпрямился, оглядел свою работу, – оказывается, он стриг живую изгородь, отделяющую его дом от тротуара, в том же самом месте, где уже поработал минут пятнадцать назад, теперь здесь кустарник был сострижен дюймов на шесть ниже, чем следовало. Он зашел со стороны улицы и, успокаивая себя, сказал: «Черт с ним, не очень-то и заметно. Потом посмотрел на часы, было без десяти четыре. Надо спешить, а то он не успеет в аэропорт до отлета самолета.

Идея родилась у него в мозгу еще утром, когда он стоял под душем, и тут же предстоящая сцена разыгралась перед ним со всей ясностью. Он вбежит в зал ожидания в самую последнюю минуту, когда трап уже откатят, и

после неистовых просьб и переговоров он разжалобит сердце какого-нибудь охранника своей сентиментальной историей, трап подадут снова, распахнется дверь, и из самолета Габриэла упадет прямо в его объятия. Воображаемая сцена не имела никакого отношения к реальности и больше напоминала финальные кадры знаменитого фильма «Касабланка». В современном аэропорту такого просто не могло произойти. Разыгравшаяся фантазия Ника не принимала в расчет невозможность пройти через бдительную охрану, а также гневную реакцию Габриэлы, когда он будет извлекать ее из нутра трансконтинентального лайнера. Там, в душе, история казалась очень ловко придуманной. Все, за исключением ее реалистического конца. Хотя бы как они будут разбираться в своих сложных отношениях с Габриэлой после ее чудесного возвращения. Как человек трезвомыслящий, он потешил себя фантазиями, но, естественно, не приступил к их воплощению. Поэтому в конце концов он принялся одеваться с намерением отправиться во Фрипорт и посмотреть, как там идут дела на стройке, но в последний момент понял, что он не в состоянии сегодня находиться среди рабочих, ждущих от него приказаний. Как он мог командовать и руководить кем-то, когда сам не мог справиться с проблемами, возникшими в собственной жизни? Поэтому он предпочел общению с рабочими одиночество, укрылся в своем офисе и занялся бумажной работой, проверкой накладных, смет и расходных ведомостей, но вскоре отбросил калькулятор, когда заметил, что в четвертый раз складывает один и тот же столбец цифр и каждый раз результат не сходится. Около одиннадцати часов Ник махнул рукой на бумаги, сел в машину и поехал на пляж в Монток на восточной оконечности Лонг-Айленда – любимое с детства место. Здесь он пробежал свои обычные три мили, пока не добрался до навеса, под которым хранились доски для виндсерфинга и рыболовные снасти. Отсюда, с вершины дюны, открывался вид на частные теннисные корты. Он думал отвлечься, наблюдая за игрой, но все было напрасно.

Ничто не могло помочь! Ни теплый песок, ни голубая вода, ни ясное небо. Он испытывал двойственное состояние – его переполняла энергия, но в тоже время он не мог заставить себя предпринять какие-то активные действия. Им владело чувство полного провала, потери и беспомощности. Габриэла довела его до этого состояния, но винил во всем он только себя. Как он мог вести себя покорно и безвольно и выпустить ее из рук? Тогда он и представить себе не мог, каким жалким он будет выглядеть перед самим собой сегодня. А ведь она еще не так далеко, на этой стороне океана, но он опять ничего не делает, чтобы остановить ее.

И, забравшись в машину, он поразмышлял пару минут, отправился домой, взялся за садовые ножницы и принялся стричь живую изгородь.

«Жалкий болван!» – пробормотал он с отвращением, прокручивая в голове вновь и вновь все сложности вызволения Габриэлы из аэропорта.

…Ник долго глядел на криво подстриженную изгородь, внезапно отшвырнул ножницы и рванулся в дом за ключами от машины. Зажав их в одной руке, он буквально впрыгнул в свою открытую машину, не удосужившись открыть дверцу, включил зажигание и помчался вперед.

Потрепанные шорты цвета хаки, покрытые пятнами, давно не стиранная рубашка и двухдневная щетина на лице далеко не соответствовали предстоящей ему ответственной миссии. Но Нику даже не пришло в голову подумать об этом и потратить хоть одну драгоценную минуту на переодевание. В его мозгу идея, которая занимала его сейчас, родилась еще тогда, когда они в первый раз занимались любовью и Габриэла ошарашила его тем, что скоро уедет. Как он мог не понять, что это в ее характере – всегда убегать, чтобы ее догоняли!