Мозаика
Шрифт:
Несколько мгновений спустя вновь раздался звонок в дверь. Он пошел открыть. В это время рядом оказалась монахиня. Перед дверью стояла женщина в деловом костюме и с суровыми чертами лица. За ее спиной молча дожидались двое мужчин.
— Отец Майкл, — холодно сказала она, — нам нужно поговорить.
Священнику показалось, что его сердце остановилось.
55
15.42
АРБОР-НОЛЛ
Винс находился в баре у стойки, держа в руке стакан своего любимого виски «Джонни Уокер блю лейбл», когда у него на груди завибрировал частный закодированный мобильный телефон. Он взял стакан и быстро
— Они были в церкви, — сказала она.
— И... — возбужденно поторопил ее он.
— Когда я приехала, их уже там не было...
Винсу сжало грудь, словно в ней не осталось воздуха.
— ...Священник признался, что Лайл Редмонд был там. Он сказал, что Редмонд уехал, но он точно не знает куда...
— А Джулия и Килайн?
— Он не стал говорить о них и не пожелал хотя бы признать, что они там были. Затем он захлопнул дверь у меня перед носом. — Злость исказила ее голос. — Я могла бы убить священника, но рядом с ним была еще монахиня. Я могла бы и ее застрелить. Но вы сказали...
— Все правильно.
Ему еще не хватало кучи вопросов по поводу массового убийства в их собственной приходской церкви. Майя Стерн не любила ограничений.
— Я могу развязать язык священнику. Я могу вернуться...
— Нет. — Винс поморщился. — Ты мне нужна здесь. Сейчас.
Он выключил телефон и пошел искать Крейтона. У него были новости, и не такие уж плохие. Как сказал Крейтон, Лайл Редмонд мог сбежать из приюта только ради одной цели — выступить против сыновей и вернуть себе состояние. В семействе Редмондов только такая мотивировка имела смысл. И теперь они почти наверняка знали, что он находится в Остер-Бэе. Да, старик должен был прибыть сюда. А Джулия и Килайн, выискивая Янтарную комнату и следуя за стариком, тоже не заставят себя долго ждать.
15.43
Подъезжая к воротам Арбор-Нолла вслед за монсеньором, Джулия вдруг вспомнила о своем зрении. Арбор-Нолл — ее дом, и мысль о том, что она сейчас увидит его вновь после стольких лет, потрясла ее. Именно здесь она лишилась зрения. Здесь ей сказали о гибели отца. И после всего этого она бывала здесь только по необходимости.
Но Арбор-Нолл был центром, местом встречи, историческим сердцем семьи Редмондов, где и все остальные переживали как плохие, так и хорошие времена. Здесь выросла ее мать под снисходительным присмотром отца, который относился к сыновьям совсем по-иному, — он управлял ими с помощью сжатого кулака. Поэтому он не ожидал от Маргерит ничего, кроме любви, и она отвечала ему добрым отношением.
Джулия и Сэм более всего боялись за два пистолета и прорезиненную кобуру, спрятанную глубоко в складках традиционного монашеского одеяния Джулии. Они решили, что монахиню вряд ли станут обыскивать. У будки при главных воротах они ждали в «Мустанге» позади «Бьюика» монсеньора О'Коннела и видели, как он показывал на них и разговаривал с агентами. Затем настала их очередь.
Они показали приглашения. Агенты секретной службы взяли их, и, пока они внимательно изучали гравированные карточки и сверяли их имена с приведенными в списке, второй заглянул внутрь машины, нет ли чего подозрительного. Он взял ключи, чтобы открыть багажник. Наконец он вернулся и кивнул, чтобы Джулию и Сэма пропустили. Крейтон был пока лишь кандидатом на президентское кресло, охранники это понимали.
Когда они миновали будку, Джулия вернула Сэму его браунинг, и он
Когда они подъезжали к основным постройкам, Джулия взглянула на Сэма и увидела, что богатство, накопленное стариком, произвело на него сильное впечатление. Сэм был не в состоянии постичь его масштабы, пока не увидел своими глазами.
Он присвистнул:
— Это дворец. Старик при деньгах. И это одно из самых больших моих преуменьшений в отношении Лайла Редмонда.
— Он покупал Арбор-Нолл, чтобы каждый сразу и навсегда понял, как он богат.
— Угу, и нацистские трофеи на стенах уничтожают последние сомнения. Держу пари, что он собирал не предметы искусства, а власть.
Они въехали во внутренний двор, окруженный низкими кирпичными стенами и засаженный темно-зеленым можжевельником. Длинная вереница машин делала крут, чтобы остановиться перед массивными главными дверьми особняка в стиле средиземноморского ренессанса. Когда наступила их очередь, они вышли из «Мустанга», а слуга отогнал машину.
Ей хотелось взять Сэма за руку. Но вместо этого они обменялись долгим взглядом, а затем спокойно пошли к дверям — дородная католическая монахиня и священник, имеющий проблемы с весом.
Джулия сразу же почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.
Через открытые двери доносились звуки праздничного вечера. Она ощутила тепло многих тел и напомнила себе о том, что надо обращать внимание на свои специфические обостренные ощущения. Сейчас они ей нужны были в полном объеме. Мимоходом она окинула взглядом внутренний двор в поисках деда... и Крейтона.
Мраморный холл и другие изысканно убранные комнаты были заполнены празднично одетыми гостями. Шум и волнение приглушили способности Джулии, и на мгновение ей захотелось повернуться и скрыться от всего этого, бежать к своему роялю и гастрольно-концертной жизни. Но она не могла уйти сейчас.
Казалось, что все вокруг пили шампанское. Они с Сэмом присоединились к публике. Они взяли по бокалу и, внимательно наблюдая, порознь вошли в толпу. Мало что изменилось здесь за прошедшие годы. Она взглянула на шедевры, развешанные по стенам, и задумалась над тем, которые из них были из числа преступной добычи деда.
Джулия двинулась в зал, затем заглянула в большую столовую, теперь заполненную круглыми столами, украшенными золотыми подсвечниками и большим количеством красных, белых и синих цветов. В их аромате присутствовал какой-то странный химический привкус. Затем она почувствовала, что кардинал смотрит на нее. В животе что-то заныло. Его Высокопреосвященство крестил ее, более того, он вел службу на похоронах отца и на свадьбе двоюродного брата Мэтта.
С облегчением Джулия увидела, как к нему подошла женщина и отвлекла его. Но она все еще была начеку. В толпе присутствовали епископы и священники. Кто из них знал Джулию Остриан? С другой стороны, благодаря их присутствию было маловероятным, что кто-то обратит внимание на одинокую монахиню. Люди, находившиеся здесь, настолько привыкли к присутствию духовенства на их торжествах, что ее нынешняя маскировка была, наверное, лучшим вариантом из всего, что она могла бы выбрать в этой ситуации. Она была всего лишь еще одной монахиней, к которой все относятся с уважением, но без всякого интереса, как к элементу меблировки празднования.