Мозаика
Шрифт:
В тот вечер торжество и радость поддерживали Джулию Остриан. Радость обретенного зрения придавала ей силу, и эта сила широкой и глубокой рекой изливалась в этюдах Листа. Для нее творить музыку означало многое, но сегодня это был еще и способ выразить восторг сбывшейся надежды.
Опускавшиеся на клавиши пальцы были сильными, как первые крупные капли дождя, и нежными, как крылья бабочки. Она заставляла звуки танцевать, парить, кричать, плакать, смеяться. В четвертом этюде, «Мазепа», где музыка изображала казака, привязанного к дикому жеребцу, когда сумасшедшие ноты Листа требовали
Взмокшая, напряженная, она ушла в тот возвышенный мир, где ее уже нельзя было отделить от музыки. Она превратилась во все ее неотразимые эмоции, во всю ее величественную поэзию, во все ее мифы. И уже не имело значения, удался ли концерт или провалился.
Ее игра обретала собственную жизнь. Мышцы, которые она так трудолюбиво укрепляла, которые были тяжко доставшимся призом за годы упражнений и поднятия тяжестей, дали ей упругость силы, позволявшую играть на уровне величайших маэстро. Дойдя до последнего этюда, «Метель», она где-то в глубине души поняла, что дала просто захватывающее представление.
Но ее заботила утонченность, с которой нужно было играть сейчас, чтобы иметь возможность уравновесить мелодию и тремолирующий аккомпанемент. Она вложила все сердце в величайший этюд Листа, в его рвущее душу отчаяние. Она видела, как снежинки падают повсюду, окутывая мир белизной, засыпая людей, диких зверей и памятники Богу, воздвигнутые природой, слышала, как вздыхает и стонет ветер.
Когда она играла последние ноты, музыка почти ощутимо висела в воздухе. Как призрак.
Далее последовала приглушенная пауза. Затем — полная тишина.
Зрители вскочили с мест. Овации.
Они хлопали, они звали, они кричали. Шум не стихал.
Она кланялась, играла на бис, вновь кланялась и еще раз играла на бис. Еще и еще. И наконец, стояла на этой сцене, смирившись, склонив голову перед таким оглушительным признанием, почти забыв о том, что она больше не слепая.
2
22.32. ПЯТНИЦА
— Viva! Viva Julia Austrian! [7] — это по-испански.
7
Браво! Браво, Джулия Остриан! (исп.)
— Браво, Джулия! Дивный концерт! — тоже иностранец, хотя акцент она не сумела распознать.
Полная радости, Джулия наконец покинула сцену Альберт-холла, а вокруг не прекращался гул поздравлений и восторгов, который сопровождает любой артистический успех. Ее слушатели были возбуждены, да и она тоже. Но это было не просто удачное выступление. Важнее всего то, что вернулось зрение.
Но навсегда ли? Так хочется верить!
Хотя все может исчезнуть в одно мгновение, как в Варшаве.
Пусть лучше никто не знает, что она прозрела. Столько горя она вынесла за эти десять лет, с того злосчастного дня, когда поняла, что ослепла и узнала, что умер отец. Маргерит не сломалась, спасение дочери стало для нее главным делом жизни. Она звонила нужным людям,
Когда ее дядя Крейтон Редмонд порекомендовал одного из лучших в мире психиатров, она отказалась, а Маргерит была вне себя от самой идеи, что причину слепоты Джулии нужно искать в эмоциональной сфере.
Но время шло, всех сводила с ума неизвестность, и великодушное предложение Крейтона осталось единственным вариантом. Тем психиатром оказался д-р Уолтер Дюпюи, известный не только в Соединенных Штатах, но и в Европе, где он открыл новую клинику в Париже. Стоимость консультации была такой же внушительной, как его репутация, но семья Остриан без труда могла позволить себе эти расходы. И вот Джулия отправилась к нему. Д-р Дюпюи терпеливо задавал вопросы и слушал, пока наконец не поставил диагноз. Он назвал ее слепоту конверсионным нарушением. И это было официальным диагнозом Ассоциации американских психиатров.
Джулия всегда боялась своих зрителей, иногда даже испытывала ужас от их взрывного восторга. В вечер ее дебюта море ожидающих и нетерпеливых лиц пронизывало ее молниями страха. Боязнь сцены, нервное возбуждение и даже тошнота перед каждым концертом были нередки среди исполнителей, но, по мнению д-ра Дюпюи, у нее состояние тревоги зашло на шаг дальше. В тот вечер боязнь того, что это чудовище, состоящее из лиц и голосов, будет преследовать ее всю жизнь, привело к защитной реакции психики, к бегству от монстра. Во мрак слепоты.
Видя, что его слова вызывают шок и недоверие, д-р Дюпюи прочитал официальное клиническое объяснение, приведенное в диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам: «... реакция... пациента представляет собой символическое разрешение подсознательного психологического конфликта, уменьшающее страх и служащее для вывода этого конфликта из сознания... Симптомы возникают непреднамеренно...»
Она «конвертировала» свой страх перед аудиторией в слепоту. В ту ночь Джулия отправилась спать и проснулась с уже решенной проблемой. Она сделала это неумышленно, затронув лишь зрение. Осталась тем же человеком, с теми же талантами и с тем же интеллектом, могла выполнять любые физические действия по своему выбору. Не могла лишь видеть.
Д-р Дюпюи понимал все их сомнения. Он отправил мать и дочь к двум своим коллегам — в Вену и Лос-Анджелес. Оба обследовали ее, и, несмотря на то что каждый пытался найти ошибку, подтвердили диагноз Дюпюи. После этого Джулия стала часто посещать д-ра Дюпюи, ее встречи с ним приурочивались к концертам. Но после многих лет разговоров, лекарств и отсутствия прогресса она решила, что лучше дать времени шанс исцелить ее. Доктор говорил, что, поскольку какие-либо физические изменения отсутствуют, возможно спонтанное возвращение зрения.