Мозаика
Шрифт:
Мы все также сидели на кухне. После последней фразы повисла тишина, оттеняемая меланхоличным цоканьем кухонных часов. Мама сидела, уставившись невидящим взглядом на поверхность кухонного стола, водила пальцем по замысловатому узору из царапин на уже не очень глянцевой поверхности столешницы и, видно, где-то там внутри снова переживала те минуты юности: такие близкие и такие недосягаемые. Я сидел и молчал, просто не зная, что можно сказать в данной ситуации. Да и говорить наверно ничего и не надо было, и поэтому я просто ждал, когда мама выйдет из этого сладкого оцепенения.
– А обратный адрес указан? – внезапно встрепенулась
Я аж подскочил.
– Сейчас пойду, посмотрю. Телеграмму-то я в коридоре оставил. Не до нее как-то было, когда ты начала за сердце хвататься…
Я вышел в коридор, взял телеграмму и подумал, каким неожиданным и обескураживающим может оказаться ничего не предвещающий день.
– Нет, адрес не указан. Стоит штамп главпочтамта города Владивостока и все. Сейчас еще посмотрю здесь… Нет, тут тоже ничего.
Но мама, услышав, что адреса нет, мгновенно погрузилась в какие-то свои мысли и конец предложения уже не слушала. Было видно, что она судорожно перебирает какие-то варианты чего-то. От этого ее глаза вдруг заблестели и стали азартными что ли. Не знаю. Так в кино или театре обычно изображают человека задумывающего какую-нибудь хитроумную и при этом очень выгодную аферу. Мягко говоря, не часто можно увидеть мою маму такой…
– Все, я решила. Я поеду, – наконец изрекла она.
– Во Владивосток? Ты с ума сошла!
– Да в какой Владивосток, ты что. Маразм, к счастью, меня еще не прибрал, и я еще трезво оцениваю свои поступки и шансы осуществить задуманное.
– Тогда объясни, куда ты собралась? Я же явно слышал «поеду». А учитывая блеск в глазах, мне все происходящее очень не нравится.
– Ну, куда я могу поехать, как ты думаешь?! Искать его родственников, конечно. Они должны хоть что-то знать про него…
– Где ты будешь их искать? Подумай, сколько лет прошло? Какие родственники?
– Что ты так разошелся, Сережа? Я, между прочим, тебя не уговариваю ехать с собой. Я как-нибудь управлюсь со своей вспышкой ностальгии сама. Ты, кажется, спал, когда принесли телеграмму? Так вот можешь идти спать дальше, а я поеду искать его родню.
– Хорошо, мама, ты можешь спокойно ответить, где ты собираешься их искать? – я понял, что эмоциональный накал ничего позитивного не привнес, а беседа от этого только перешла в русло взаимных упреков.
– Я помню, где жила их семья. Туда и поеду…
– Ладно, раз ты уже так настроилась, я вызову такси.
– Не нужно никакого такси. Я доберусь на автобусе, здесь не так уж далеко.
– Все понятно… Жаль, что ты не видела себя час назад, когда ты бледная хваталась за сердце и обрывала вещи на вешалке у нас в коридоре. Так что, уважаемая путешественница, мы поедем на такси и тем самым лишим пассажиров автобуса потенциального удовольствия лицезреть подобную сцену.
(– Н-да, – усмехнулся я про себя, – а ведь мне всегда казалось, что такие красиво-небрежные реплики могут быть только в хорошо отрепетированной сцене какого-нибудь спектакля или фильма). Ан, нет, бывает же, – и это доставило мне удовольствие.
Мама начала собираться, а я тем временем позвонил и
Машина нас действительно ждала. Мы с мамой сели на заднее сиденье и поздоровались. Воцарилось неловкое молчание. Нельзя сказать, что «воцарилась тишина», потому как я не могу припомнить ни одного таксиста, у которого в машине была бы тишина. Поэтому правильнее было бы сказать «воцарилось неловкое молчание на фоне орущего радио».
– Давайте уже поедем, – не выдержала мама.
– А куда едем-то, – водитель посмотрел на нас в зеркало заднего вида.
Мама назвала адрес, водитель назвал в рацию свой номер и район, в который мы оправлялись. Рация прокряхтела в ответ подтверждение и пожелания хорошего пути водителю и нам заодно.
Мы ехали, и я смотрел в окно машины на совершенно незнакомый мне город. Тот город, в котором я родился и вырос. В котором я знаю все или почти все. Но все улицы и переулки, кафешки и магазины, в общем все в моем городе ассоциируется у меня только с моей жизнью, с пережитым здесь. Подсознательно я вспоминаю какие-то события, произошедшие на них, какие-то многократно пройденные мной маршруты… То есть город для меня имеет окраску прожитого именно здесь и именно мной. Но в тот момент я видел, как заворожено смотрит в окно моя мама, и понимал, что за окном она видит совершенно другой город. Город, которого я совершенно не знаю. Ее город. Нет, конечно, я отдаю себе отчет, что местоположение домов, их ориентация, фасады и крыши, геометрия улиц – все мы видим одинаково. Но чувства и ощущения, рождаемые взглядами на мелькающий мимо окон автомобиля пейзаж, у нас были абсолютно разными. А что я знал, про «мамин город»? Да почти ничего. Какие-то сухие обрывки, типа, что здесь когда-то был рыбный магазин или что это улица во времена ее молодости называлась совсем по-другому. И эта перемена меня сильно потрясла. Не знаю, может это звучит смешно, но именно потрясла. Я ощутил себя иностранцем, прибывшим в какое-то доселе совершенно незнакомое ему место. Ему интересно все: дома, вывески, лица прохожих, одежда, памятники… И он приникает к стеклу экскурсионного автобуса и впитывает, впитывает… Вот так и я: сидел и заворожено всматривался в до боли знакомый мне пейзаж. Удивительное ощущение.
Мы приехали в самый центр на одну из узеньких и уже сильно обветшалых улочек. Такая типичная улочка центра города, образованного не в этом веке и даже не в прошлом. Когда-то этот центр и был собственно городом. Потом к нему достраивались дома, потом фабрики и заводы… В итоге, теперь эти улочки, образчики красоты и ветхости, скромно ютятся меж большими проспектами, собирая на своих узких мостовых плотные пробки машин. Теперь даже кажется странным, что когда-то ширины этой улицы хватало вполне…
Я расплатился с таксистом, мы вышли и отправились к одному из домов. Фасад, некогда красивый, был провален в середине и испещрен черными молниями широких трещин, отчего барельефы львов выглядели уже не властно и грозно, а скорее обреченно. Тягостное впечатление усилилось, когда мы зашли в подъезд.
Найдя нужную нам квартиру (как мама еще точно помнила адрес, учитывая то отношение к своему знакомому, про которое она рассказывала…), мы позвонили в дверь.
– Кто вам нужен, – спросил хриплый женский голос из-за двери.