Мозг отправьте по адресу...
Шрифт:
На основании всего вышеизложенного становится понятной необыкновенная разносторонность и многообразие его познаний и интересов в самых разнообразных областях науки и искусства. Не останавливаясь на этом из-за недостатка места, приведем здесь лишь следующее высказывание, характеризующее его литературные вкусы:
Очень любил американскую литературу – Драйзера, из английских писателей любил Честертона, Диккенса, Вальтера Скотта. Байрона не очень любил из-за того, что не мог читать в подлиннике. Шекспиром очень интересовался, часто перечитывал, особенно трагедии «Король Лир», «Гамлет», «Макбет». Французской литературы не любил, например Бальзака, Золя. Из нашей литературы больше всего интересовали Гоголь и Толстой. Ранее очень сильно интересовался Достоевским. Напротив, Марселя Пруста не любил,
Газеты читал регулярно, «не мог обходиться без газет».
Характер мышления.
В работе были свойственны логичность и последовательность. Всегда писал задуманное произведение последовательно с начала до конца. Потом мог менять порядок глав.
Было стремление (по крайней мере субъективно) воспринимать все критически: «критицизм». По данным жены, был свойственен критический подход к окружающему.
Видел, как говорил Мейерхольд про него, «все во всем». [496] Было как бы пресечение очень многих «линий», «многотонность» в восприятии окружающего.
496
Эти слова Вс. Э. Мейерхольда приведены Белым в книге «Ветер с Кавказа» (М., 1928. С. 77).
Второй характерной особенностью является тенденция к максимальной конденсации в процессе художественной переработки получаемых впечатлений. Для внесения определенных творческих обобщений всегда накапливал фактический материал. Была выраженная способность передать суть чего-либо очень кратко и сжато, «в двух-трех словах». Была свойственна отточенность формулировок и логичность в ходе мыслей.
Наряду с необычайной образностью и конкретностью мышления, свойственных ему как художнику, отмечалась хорошо выраженная способность к абстрактному теоретическому мышлению. Это проявлялось в резко выраженной тенденции графически изображать свои мысли. Пытался изображать графически, например, соотношение искусства и естествознания, ритм в таблицах Менделеева и в идеях трансформизма Гёте, процессы происхождения звуков через дыхательные пути. То же самое делал для иллюстрации построения слова, конструкции фразы и т. д.. [497] Создается впечатление, что в его графических рисунках мы имеем сильный налет символики (символизма), смешение графического изображения с символикой. Это можно понимать как следствие смешения логического познавательного процесса со свойственным ему образом художественного восприятия мира.
497
См. рисунки и схемы Белого в его книгах: Рудольф Штейнер и Гёте в мировоззрении современности. М., 1917; Глоссалолия. Берлин, 1922; Мастерство Гоголя. М., 1934 и др. Писатель часто иллюстрировал схемами свои устные выступления и порой прибегал к ним в письмах. См.: Рисунки русских писателей… С. 208–209; 212–213.
Остановимся теперь на некоторых более мелких особенностях интеллектуальной сферы. Не был остроумен в обычном смысле слова. Не любил внешнего остроумия. Остроумие было во внутреннем построении мысли. Не был в состоянии перебрасываться остроумными «салонными» шутками. Этим объясняется то, что часто терялся и бывал ошарашен, когда в его адрес острили, не мог найти сразу, что ответить.
В быту, в мелочах сообразительности особой не отмечалось. Часто не догадывался о простых вещах, многое было для него как бы «колумбово яйцо». Практической сметки не было. Знал в себе этот дефект и относился к этому так: «горбатого могила исправит».
В новой обстановке разбирался достаточно хорошо, хотя «житейской ловкости при этом не проявлял».
Спорить очень любил. Очень сильно увлекался. Мог при этом сильно преувеличивать, спорил очень убедительно, напористо, с большой силой. Но был очень терпим к мнению противника. Любил, «чтобы его потрепали».
В спорах почти никогда не отвечал прямо: да или нет, а в ответ развивал целую определенную систему.
Была очень большая склонность к афоризмам, считал их очень важной областью
498
По всей видимости, имеется в виду работа Белого «Так говорит правда» (Записки мечтателей. 1922, № 5). К.Н. Бугаева любила и неоднократно цитировала ее, называя «афоризмы о „Правде“» (Воспоминания о Белом. С. 263–264).
Стремления к изобретательству не наблюдалось.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПО ОТДЕЛЬНЫМ РАЗДЕЛАМ СХЕМЫ, КАСАЮЩИМСЯ ЛИЧНОСТИ САМОГО Б.Н.
Со стороны психомоторики мы можем отметить богато развитую общую подвижность, легкость, ловкость, точность и соразмерность движений, в которых принимало участие все тело. Яркой иллюстрацией этого могут в особенности служить его акробатические способности, затем способности к танцам, физическим играм и т. д.
В противоположность этому координация тонких ручных движений была развита в подавляющем большинстве случаев плохо, доказательством чему является его неспособность обращаться с механизмами и неловкость в быту, например в процессах, связанных с туалетом и т. п. Таким образом, мы можем констатировать наличие резко выраженной и бросающейся в глаза диссоциации между плохим развитием тонких и моторных ручных процессов и очень хорошим развитием общих глобальных движений.
Выразительные движения (мимика, жестикуляция, голос) были развиты очень хорошо и отличались богатством оттенков. С этим необходимо сопоставить отчетливо проявившуюся у него способность к изображению выразительных движений других людей и животных. Эту способность мы можем рассматривать как свойственный ему элемент актерской одаренности, который проявлялся также и в других формах.
Со стороны психосенсорной сферы отметим хорошее развитие восприятий всех органов чувств, и в частности большую устойчивость вестибулярного аппарата.
В отношении более сложных функций психосенсорной сферы необходимо указать на живость и образность речи, затем на наличие элементов одаренности к живописи и рисованию. В отношении этих последних имела место слабость формальных способностей при наличии очень высокоразвитого чувства цветов и красок. Высокоразвитым необходимо признать также и чувство формы (пластическое). Что касается музыкальных способностей, то здесь мы имеем выраженную диссоциацию между степенью развития моторного и сенсорного компонентов: в то время как первый не проявлялся в сколько-нибудь заметной степени, последний был развит в выдающейся степени во всех направлениях, вплоть до способности к композиции. Сильным развитием психосенсорного компонента объясняется то выдающееся значение, которое он имел для творческой деятельности Б.Н.
Добавить еще, что имеются указания на наличие синестезий зрительных ощущений со слуховыми.
Со стороны эмоционально-аффективной сферы отметим в первую очередь то большое значение, которое она играла во всей его личности и в особенности в его художественной творческой деятельности. По поводу отдельных моментов укажем на бурность и порывистость реакций (вспыльчивость) и способность к интенсивным и глубоким чувствованиям при наличии в то же время известной сдержанности в проявлениях своих переживаний вовне. Отмечалась известная парадоксальность в характере реагирования, проявлявшаяся в том, что в ответ на незначительные и менее существенные поводы мог давать более бурную реакцию, в то время как при серьезных положениях «держал себя в руках».
Нерезко выраженные явления мнительности и тревожности.
В отношении способности или неспособности входить в интимный контакт с окружающими положение представляется более сложным, чем обычно. Б.Н. не может быть отнесен к числу чисто синтонных или асинтонных типов, но должен быть рассматриваем в этом отношении как смешанный тип. Такое заключение вытекает из его способности к глубокой откровенности, к открытому и непосредственному контакту с людьми, при одних условиях, и в то же время из наличия у него определенной замкнутости и скрытности, неумения входить в контакт с людьми, при других условиях («открытость в закрытости и обратно»).