Мозгоед
Шрифт:
От тишины стало не по себе. Словно что-то должно случиться, а у тебя есть всего лишь секунда на принятие правильного решения: уйти в сторону, убежать и больше здесь никогда не появляться. Секунду я упустил.
Лопатки покрылись мурашками — в спину уставился чей-то тяжелый взгляд. Стараясь казаться спокойным и невозмутимым, я медленно обернулся. Никого. Только шорох в кустах, только суетливый шелест деревьев, уставших от жары и теперь подставляющих кроны под щедрые ласки ветра. Уже стемнело, в главном корпусе горел свет. В окнах метались длинные изогнутые тени. Наверху,
На лицо упали тяжелые капли дождя. Забарабанили по дощатому крыльцу. Мне всегда нравился дождь — он как ничто другое в этом мире умеет смывать грехи. Футболка быстро намокла и прилипла к телу. Очень сексуально, будь у меня накачанный торс. Но пивное брюшко, обтянутое мокрой тканью смотрится куда как хуже, и, полный неожиданного презрения к самому себе, я потянул дверь. Скрипучая. Еще один сильный рывок, и она слегка подалась. Как бы ручку с «мясом» не вырвать. Тянем-потянем… Есть! Мокрый и злой я вошел и оказался в кромешной темноте. Инстинктивно прикрыл за собой дверь. Зачем? Сам не знаю.
Внутри стоял затхлый запах. Словно кто-то забыл вынести вазу с увядшими цветами.
Где здесь выключатель? Рука шарила по липкой стене, но не находила… Может, здесь вообще не предусмотрено электричество? Да и зачем оно, если двоих переполняет страсть: вошли, заперлись и давай наверстывать упущенное. Им-то хорошо, а мне каково?
Я сделал шаг и вдруг замер. Странное покрытие они выбрали для пола! Мягкое-мягкое, похожее на мох, чуть пружинит… Я нервно рассмеялся: совсем крыша поехала! Откуда в бунгало мох?! В темноте я присел на корточки и прикоснулся…
В окно ударила молния, осветив на пару секунд комнату.
Черт! Это же…
Я резко выпрямился, и тут же интуитивно нащупал выключатель. Но прежде, чем зажегся свет, я уже знал, на чем стою… на женских волосах. А мои руки испачканы кровью.
4 июля
Нет, я не жизнерадостный, это у меня уже истерика…
— Итак, ты открыл дверь… Что было потом?
Сговорились они, что ли?! Потом был труп. Женский.
— Ты ее узнал?
Не сразу. Обнаженная, она лежала на полу, головой к дверям. Под правой ногой небольшая лужица крови, рядом кисточка. Вместо ковровой дорожки — длинные, тщательно расчесанные волосы, украшенные увядшими цветами. Почему-то именно это первым бросилось в глаза. Затейливый узор из сорванных ромашек и маргариток. И еще один чертополох, уродливым комком застывший у левого виска. Я так и не понял, что убийца хотел этим сказать. Ни одного украшения. Руки сложены на груди. На ногтях безупречный маникюр — красный лак, черный кант. На горле красная полоса. На лице застыло искреннее удивление — посмертная маска.
Я прикоснулся к телу — смерть наступила примерно сутки назад. Плюс-минус несколько часов. Странно, что кровь на стене не успела застыть. Убийца изобразил непонятный символ: то ли иероглиф, то ли абстрактную картинку, выполненную в манере сюрреализма. Я вглядывался в хаотичные линии и не понимал, что именно здесь нарисовано.
За окном барабанил дождь. Этот грех он уже не смоет — хотя бы потому, что не успеет. Поздно. Я повернулся к двери, стараясь не наступить на волосы Полины. Деревянными пальцами набрал мобильный номер Луши:
— Это Дэн. Ты еще на проекте?
— Меня гримируют, — недовольно пробурчала она. — Два часа скуки и пять минут позора — все равно под дождем все размажется. Дэн, давай потом, ладно? Полинка так и не вернулась, мне сейчас за двоих придется отдуваться. А я даже не знаю, о чем говорить.
— Полина не вернется. Она в «бунгало страсти» сейчас.
— О! И тебя взнуздала?! — обманчиво равнодушно сказала Луша. — Когда только успела?
— Судя по внешним признакам, еще вчера, — я не мог оторвать глаз от Полины. — Луша, тут такое дело… В общем, она мертвая… Ты приходи. Сама увидишь.
— Как это мертвая? — через паузу уточнила Луша. — Она что, совсем спятила — эфир мне срывать?
На этот вопрос я не смог дать ответа. Кто знает, думала ли Полина в последнюю минуту о том, что своей смертью сорвет эфир?! Или у нее нашлись мысли поважнее?!
Луша появилась ровно через пять минут. Рядом подпрыгивал Гоша, перепуганный и нервный.
— Где она?
— А ты будто не видишь, — я галантно отошел в сторону. — Вот! Надеюсь, представлять вас друг другу не надо.
Гоша взглянул на труп, позеленел и бросился на улицу. Судя по звукам, из него выходили шлаки. Что ж, для живого организма даже полезно: меньше гадости остается.
Луша, напротив, выглядела на удивление спокойной. Словно каждый день ходила на светские приемы Международной Ассоциации патологоанатомов.
— Надо же, какая фигура: мрамор и тот бы позавидовал. А ведь постоянно жаловалась на целлюлит и лишние килограммы! Никому в этой жизни верить нельзя. Как думаешь, почему она умерла? Может, чем-то подавилась?
— Ага, а потом перерезала себе горло, сняла с себя одежду, аккуратно расчесала волосы, разложила их на полу и улеглась — помирать, — пришел в себя Гоша. — Черт, ну что за непруха! Четвертый случай с криминальным душком, придется теперь милицию вызывать…
— Ты больной?! — взвилась Топчак. — Против нас восемь дел в суде! Им только повод дай — мигом проект закроют.
Хм, как интересно! Мне казалось, она будет только этому рада. Стоп! Почему четвертый случай? Третий, если учесть Олега и Стасю. Или я чего-то не знаю?!
— Как — четвертый? — спросил я. — Почему мне никто не сказал?
— А ты и не спрашивал, — огрызнулась Луша. — Гоша, я думаю, он должен знать. Мало ли чего…
— Не уверен. Сколько он здесь? Даже суток не прошло. Вдруг проболтается…