Мрачный
Шрифт:
— Какая твоя любимая поза в сексе?
Уайлдер резко повернулся ко мне, его глаза расширились.
Мой рот медленно расплылся в улыбке.
— Я боялась, что у тебя сведет шею от такого пристального разглядывания окон. Просто проверяла, не перенапряг ли ты свои мышцы.
Его шок прошел. Глаза сузились.
— Я понимаю, что ты привык к личному пространству, а я вторгаюсь в твое святилище. Но если ты будешь продолжать избегать зрительного контакта, у меня начнутся комплексы, что, возможно, мой нос слишком велик для моего лица.
—
— О позах в сексе?
Его ноздри раздулись.
— Айрис.
Я хихикнула.
Он действительно думал обо мне как о младшей сестре, не так ли? Я делала все, что было в моих силах, чтобы не испытывать вожделения к этому красивому лицу и крепкому телу, в то время как он думал обо мне как о застенчивой девушке, которую встретил много лет назад.
Досадно. Не то чтобы я собиралась замутить с Уайлдером. В последнее время, когда дело касалось мужчин, я, казалось, была проклята. Вечно было не то время и не то место. Влюбленность в Уайлдера была ожидаемым отказом.
— Расскажи мне побольше об этих инфлюенсерах, — попросил он.
Ему на самом деле было любопытно? Или он притворялся, что заинтересован, чтобы убедиться, что я избегаю темы секса? В глубине души мне хотелось подразнить его за то, что он задал этот вопрос, но, чем бы ни было это любопытство, я не хотела все портить. Пока нет.
— Что ты хочешь узнать?
— С чего ты начала?
— Это как-то само собой получилось. — Я положила руку на спинку дивана, подперев ею голову. — В выпускном классе я поняла, что не хочу поступать в колледж. Кстати, мама и папа были от этого в восторге.
Никогда в жизни не забуду выражения их лиц, когда однажды за ужином я объявила, что выбросила все свои письма в колледж в мусорную корзину. Сначала это был шок. Затем возмущение. Затем отрицание. И, наконец, сокрушительное разочарование.
Семь лет спустя это разочарование никуда не делось.
— Кажется, они думали, что я передумаю после окончания школы. Что все мои друзья выберут колледж, и я тоже решу поступить. Но вместо этого я тайно запланировала поездку в Европу, потратив все деньги, которые я сэкономила, работая няней, подстригая газоны и работая в H&M.
— Что значит, ты тайно планировала поездку?
— Дэнни тебе об этом не рассказывал?
Он покачал головой.
— Нет. Он несколько раз упоминал, что ты была в Европе, но он мало о тебе говорит.
Ауч. Мне хотелось, чтобы это не задело меня.
— Я знала, что если мои родители или Дэнни узнают, что я планирую поехать в Европу, они будут против. Они бы отговорили меня от нее или напугали, чтобы я осталась. Поэтому я не сказала им. А после окончания школы я просто… уехала. Я позвонила маме из Франции, когда мой самолет приземлился.
Уайлдер моргнул.
— И ты просто уехала. во Францию?
— Звучит ужасно. Я понимаю. — Я преувеличенно
Уайлдер уставился на меня, изучая.
— Не могу поверить, что Дэнни никогда не рассказывал мне ничего из этого.
— Я не такая как он. — Я пожала плечами. — Сравни меня с Дэнни, и станет понятно, почему он держал это при себе.
Дэнни был образцом ответственности. Он не нарушал правил. Он был образцовым сыном, каждую неделю летом подстригал газон у наших родителей, а зимой расчищал подъездную дорожку к их дому. Они с Мэри жили в трех кварталах от дома, где мы провели детство. Их дети ходили в ту же школу, что и мы. Они посещали церковь, в которую ходили мама и папа.
Такую жизнь — свою жизнь — он считал нормальной.
Между тем, я воспользовалась первой же возможностью уехать на другой континент.
— Как ты думаешь, они стыдятся тебя? — спросил Уайлдер.
— Нет. Мне кажется, я их озадачиваю. Мои родители и брат нечасто говорят обо мне со своими друзьями, потому что, я думаю, они не знают, что сказать. Похоже, что у них троих уже сложилась идеальная семейная жизнь, и когда появилась я, они не знали, куда меня вписать.
Не то чтобы они не пробовали. Не то чтобы я не чувствовала себя любимой.
Просто я не была Дэнни.
Духовка запищала, когда разогрелась до нужной температуры.
Прежде чем я успела подняться с дивана, Уайлдер встал с присущей ему грацией и подошел к холодильнику, достал пиццу и вынул ее из целлофана. Затем, поставив пиццу в духовку и установив таймер, он вернулся в гостиную с двумя стаканами воды.
— Я сказала, что сама приготовлю пиццу, — сказала я.
— Ты сможешь достать ее, когда она будет готова. — Он положил руку на тарелку, облокотившись на нее, как и раньше, но на этот раз он положил лодыжку на колено, по-настоящему расслабившись. — Итак, ты добралась до Европы. И что дальше?
Я жила. Я процветала.
— Я путешествовала. Я планировала провести лето разъезжая по стране. Честно говоря, у меня не было особых планов, кроме как увидеть как можно больше мест, пока не закончатся деньги.
Моим родителям казалось нелепым, что я трачу все до последнего цента на каникулы. Что все эти долгие часы работы и заработанные тяжелым трудом зарплаты пропадут в течение трех месяцев. Но они так и не поняли, что это были не каникулы.
То путешествие было не для того, чтобы убежать от реальности. Это было для того, чтобы найти свой путь.
— Я начала в Париже, — сказала я. — Однажды утром я сидела в маленьком кафе, пила кофе и сделала селфи. На тот момент за мной следили только мои друзья, но, поскольку я продолжала публиковать посты и документировать свои путешествия, мой аккаунт начал набирать обороты. Я не знаю как. Наверное, удача.