Мрак
Шрифт:
В последний миг отчаянно дернулся вправо, лезвие ударило в камень, оглушив визгом металла по камню. Бок опалило болью. Он с трудом поднялся на колени, выдержал удар меча, выставив обеими руками над головой секиру, руки онемели по локти, кое-как поднялся на ноги, и тут же страшный удар бросил его на землю. Он ударился головой о каменную стену. Волк с ревом надвигался, Мрак закрылся секирой, выдержал еще пару ударов, в ответ сумел ударить сам, смутно слышал чей-то крик, но тут же опять упал. Он поднялся, и снова в голове взорвалось от грохота и жуткой боли.
Он
– Такого бы да на нашей стороне!
– Да уж…
А Шулика пробормотал:
– Это мы можем быть на его стороне или не на его.
Когда Мрак поднялся в десятый или одиннадцатый раз, среди артанцев пробежал говор:
– Он из бронзы, что ли?
– Куда там бронзе… уже б сломался.
– Что за… человек ли вообще?
– Человек, – ответил голос Шулики. – Как раз он – человек.
Мрак тряхнул головой, и капли крови на мгновение очистили взор. Волк надвигался ухмыляющийся, огромный, несокрушимый. Внезапно к Волку сзади подошел Шулика. Рука артанца властно схватила Горного Волка за плечо.
– Погоди!
Волк раздраженно дернул плечом:
– Чего еще?
– Мои воины требуют жизни для этого человека.
Волк вскинул брови:
– Жизни?
– И свободы, – добавил Шулика, вспомнив про обещание Волка бросить варвара в пыль с перебитыми ногами и руками. – Пусть уходит… как есть. Если не умрет от ран, что случится скорее всего, то, значит, и наши боги желают ему жизни.
– Что? – взревел Волк.
В ярости он стал еще выше ростом, раздался в плечах, и вид его был ужасен, как у самого бога сражений. Устрашенные артанцы, однако, по движению руки Шулики выставили копья. Острия почти упирались Волку в грудь. Другие взяли на изготовку боевые топоры.
– Пусть уходит, – повторил Шулика настойчивее. – Их было двое. Один ценой жизни защитил кордоны Куявии, второй только что защитил ее честь. Убив его, мы потеряем больше.
Волк, казалось, вот-вот кинется на артанцев. Глаза его полыхали огнем, лицо дергалось. С трясущихся губ потекла желтая пена. В глазах росло и ширилось безумие. Рука крепче стиснула рукоять меча, и Шулика повторил громче:
– Пусть уходит. Ты сразишься, когда он будет стоять на ногах. Нет чести в победе над раненным не тобой. А у тебя есть другая задача.
Мрак видел, как огромным усилием воли Волк взял свою ярость в кулак. Взгляд очистился от сумасшествия, и Мрак внезапно понял, что хотел сказать Шулика. Да, границы Куявии подтверждены. Артания не получит ни пяди ее земли. Но в самой Куявии трон может занять более дружественный к Артании тцар!
В гудящей от боли голове Мрака мелькнуло только одно имя. Если Волк сейчас убьет Додона и его слуг, то Светлане не уйти от его рук.
– Нет, – прохрипел он. Выплюнул сгусток крови размером с кулак, прохрипел громче: – Нет… Я не дам этому трусу уйти от боя.
Артанцы
– Я трус?
– Подлейший, – прошептал Мрак. – Сражайся.
Шулика тревожно посмотрел вокруг, лица артанцев были хмурыми, сказал торопливо:
– Ты – герой, признаю. И ты сразишься с ним… потом.
– Нет, – качнул головой Мрак. – Это подлейший из людей. Его не женщина породила. И долг каждого на свете – сражаться с ним. Не откладывая.
Мальчонка из толпы бросился к Мраку, с плачем попытался выпихнуть его из круга. Мраку показалось, что он узнал малыша, хотя в гудящей голове был только горячечный туман. Обезумевший от ярости Волк, по губам которого пена потекла еще гуще, ухватил мальчишку за волосы с такой яростью, словно дотянулся до самого Мрака, поднял в воздух. Ребенок кричал от боли, колотил Волка по груди кулаками, бил ногами. Волк, продолжая хохотать, швырнул его оземь, наступил ногой. Все слышали, как хрустнули тонкие детские косточки.
В толпе ахнули, заплакали женщины.
– Ты не человек… – повторил Мрак. – И не женщина тебя породила, гад ты ползучий!
Кто-то из артанцев протянул ему свой топор. Мрак отбросил секиру, от нее остался лишь обломок, сжал рукоять топора обеими руками, шагнул вперед и обрушил удар на врага. Волк даже не пытался закрываться щитом, небрежно подставил меч, в глазах были торжество и ярость. Острие уже поворачивалось в сторону противника, суля наконец-то смерть.
Топор Мрака звякнул о меч, тот с леденящим душу звоном переломился. Затем был треск: острое лезвие разрубило на груди Волка доспех. Раздался страшный крик Волка, от которого вздрогнули стены. В мертвой тишине слышалось хриплое дыхание Мрака. Залитое кровью топорище выскользнуло из ладони, он сам едва держался на ногах, шатался, глаза его неверяще смотрели на Волка.
Тот снова вскрикнул страшно, топор торчал из его широкой груди, вбитый до половины лезвия, словно в дубовую колоду. Обеими руками Волк ухватился за топорище, с ужасным воплем выдернул. Из глубокой раны плеснула струя горячей крови шириной в ладонь. Она падала на каменные плиты, разбрызгивалась, заливала ямки, а Волк на глазах бледнел, лицо заострялось. В глазах было неверие.
– Ты, – прохрипел он, – ты меня…
– Раньше бы, – просипел Мрак разбитым ртом.
Вытер дрожащей рукой кровь с лица и сквозь красную пелену увидел, как в углу двора сгорбилась подле костра женщина в бедной одежде простолюдинки. Ее плечи вздрагивали.
За спиной Волка поверх дотлевающих углей полыхала головня. Язычки огня медленно истончались, а головня рассыпалась на ярко-красные уголья.
Волк вскрикнул страшно, его шатнуло, артанцы поспешно отступили, и Волк с грохотом повалился на землю вниз лицом. Кровь хлестала, заливала каменные плиты. Он бился, корчился, стонал, кричал от боли и ужаса. Женщина повернулась от очага, лицо было бледное, в морщинах, а глаза страдальческие. С жалобным криком, что как ножом ударил по сердцам, она бросилась к поверженному.