Мрак
Шрифт:
Стукнулась снова в голову мысль, что стоило бы поблагодарить его. Но я уже видел то, что должно мне помочь, причем, сильно. Впрочем, Володе я спасибо обязательно скажу, но потом.
— Товарищ прапорщик — громко сказал я, так, чтобы донеслось до стены с бойницами — не сочтите за непрошенный совет, но я бы вон тому белобрысому персонажу оружие доверял бы осторожнее, есть у него манера стрелять куда попало.
Наступила тишина, в которой очень четко раздались хорошо знакомые щелчки досылаемых патронов, прапор отошел на шаг назад, положил руку на кобуру и обернулся на указанного мной солдата, а потом раздался давно знакомый хриплый голос.
— Мрак, ты что ли? Сволота, когда
***
Вы не представляете, какое удовольствие может принести обычная панцирная койка в теплой квартире. Хотя насчет квартиры я, может, и поторопился, тут больше похоже на коммуналку — куча небольших комнат с двумя раздельными санузлами на этаже. Даже кухни не наблюдалось, тут она была, как и в любойвоинской части — отдельно стоящим зданием. Эх, еще бы по-человечески в душ сходить, но отцы-командиры распорядились экономить ресурсы и в казармы горячая вода подавалась только после ужина. И страшно представить, какие там очереди, тут же не меньше ста человек на этаже, а ванных комнаты — две…
Находился я в казарме той танковой части, к которой относились дежурившие в тот день на КПП прапорщик и его наряд. А заодно и мой старый знакомец Папай, тот самый, что раздолбал из автомата Адольфа, сиречь залитый бетоном шлем, находящийся в тот момент у нас за спинами. Несмотря на ярко выраженную огорченность моей памятью, он был искренне рад видеть меня. И это было взаимно. Все же вот такие, по настоящему боевые товарищи — это совсем не тоже самое, что любые друзья на “гражданке”.
Папай, как человек крайне раздолбайского характера и не очень любящий учиться, но вдоволь наевшийся нашей прошлой работой (в чем я его категорически понимаю, хоть и пробыл там на два года больше), перешел в доблестную Армию России. Нет, сначала хотел, конечно, вообще соскочить с любой военщины и пошел в охранное агентство, откуда был с позором изгнан за попытки привить свои правила коллегам — ну, наподобие: “сначала стреляй, а потом проверяй, в самом деле человек тянулся за оружием или просто хотел достать мобильник” — потом полгода побыл в Росгвардии, откуда сам сбежал, плюясь и матерясь во все горло. И, свесив буйную головушку, отправился к тем, кого совсем недавно называл всякими уничижительными словами. И прижился, вот только все тот же характер не позволял никак начать расти по карьерной лестнице. И поэтому он до сих пор щеголял погонами старшего сержанта — и это при выслуге почти пять лет и возрасте тридцать два года. И это я молчу про предыдущее звание, но его наверняка и не знают нигде.
После встречи, бесчеловечных объятий (в Папае весу было далеко за сто кило и вот вам зуб — ни один из этих кило не был жиром) и представления меня прапору, нас все-равно осмотрели, опросили, опечатали оружие — ибо не положено по территории шляться с оружием, если ты не входишь в вооруженные силы новообразованного микрогосударства — и, под присмотром моего давнего товарища, отправили в расположение. Уже тут Папай расстарался (но это неточно) и выбил нам отдельную комнату на втором этаже. Причем, комнату малюсенькую, буквально три на три, с двумя уставными кроватями, уставными же блевотными прикроватными тумбочками и совершенно неуставным Икеевским шкафом, который был честно украден с какого-то мебельного магазина. И с до отвращения знакомым уставным постельным бельем с одеялом “три полоски”. Ну хоть ровнять не заставляют и подушки отбивать, уже хорошо…
Оставив меня и секретаршу, почти все время молчавшую и лишь крутившую головой по сторонам, тут, Папай улетучился, пообещав вечером навестить, после развода, который тут проводился перед ужином, то есть в шесть часов.
Пробуждение было не самым приятным. И дело не в личных предпочтениях — сомневаюсь, что хоть кому-то понравится, когда ему на лицо льют леденющую воду, при этом громко матерясь и всячески выражая свое, никому не нужное, мнение, по поводу моей безалаберности. Конечно же, это был Папай. Ксюша бы со мной так не поступила, да и не материлась она — за все время ни одного слова из обсценной лексики не слышал. А это исчадие ада и в период нашей прошлой совместной работы было таким, и сейчас не особо изменилось. Все такой же придурок.
Очень невежливо попросив его пойти совокупляться с себе подобными в грубой извращенной форме, я услышал довольный смех и новую порцию ледяной воды в лицо. Пришлось подскочить, но поймать этого скота не успел. Эх, а раньше у него реакция на порядок хуже была. Стареем, господа.
— Батуева на тебя нет, он бы тебе все табуретки в роте разбил об голову, за то, что одетый на шконку завалился! — Прогоготал Папай, отойдя на безопасное расстояние. — Вставай давай, воин, нынче на ужин рыбу обещают, тебе точно понравится! А если повезет — еще и с бигусом, вообще пальчики оближешь!
Я застонал и завалился назад. Я лучше останусь голодным, причем, навсегда, чем опять есть ЭТО. Вы когда-нибудь пробовали армейский бигус? Это когда в тарелке воды плавает от трех до пяти листочков капусты и, возможно, частички обжаренного лука, но последнее сильно не всегда. А в комбинации с рыбой это блюдо становится совершенно особенным, из тех, что запоминаются на всю жизнь. Даже не считая, что я с детства рыбу ем только с пивом. Не в смысле, что я с детства пиво глушу, а… Ай, да ладно, надеюсь, понятно. А если нет — считайте меня прирожденным алкоголиком.
— Вставай, воин! — Повторил Папай, издалека брызгая на меня водой. — Да расслабься, нынче гражданские готовят, у них даже бигус съедобный. А на крайняк возле столовки есть чипок, там пожрем. Правда, там сейчас с валютой непонятки, а я на мели, но ты же не бросишь в беде старого друга?
— Да когда ж ты был не на мели-то, пес смердячий? — Проворчал я, опять поднимаясь. Все-равно не усну уже. — Даже через два дня после зарплаты ты уже чуть ли милостыню не просил по роте.
— Фу ты ну ты, мистер вечно недовольное хлебало снова с нами! Давно не слышали вашего ворчанья и еще бы столько не слышать! — Придурок все не мог успокоиться — ну ничего, вот угостишь меня по-царски и это принесет в твою жизнь вселенскую гармонию, радость и безраздельное счастье, и тогда-то уж окружающие наконец полюбуются тем, чего не видела ни одна живая душа!
— Чем? — Робко вставила Ксюша, которая спряталась под одеяло и высунула оттуда только нос и огромные глазищи.
— Улыбкой! Вот вы, прекраснейшая мадемуазель, знаете, что этот неприятный тип за всю нашу с ним достаточно длительную историю общения раздавал окружающим только тонны сарказма, нравоучений и недовольства? И его как-то терпели, хотя окна в помещении мгновенно открывали нараспашку в его присутствии — в первую же минуту становилось настолько душно, что те, кто послабже, падали в обмороки! И это он еще рот не успевал раскрыть, а уж когда это случалось — там вообще хоть святых выноси!