Мрак
Шрифт:
— Наверное, — протянул Мрак задумчиво. Губы его дрогнули в горькой усмешке. — Наверное, это здорово бы... Но ведьма предрекла моим родителям, что я не доживу до старости. Подумаешь, удивила! При этой жизни!
Зализняк с трудом отдышался, но лицо все еще было страдальческое, с темными разводами под глазами. Хмуро повел в сторону Мрака налитыми кровью глазами:
— А что значит, что тебе жить лишь до первого снега?
— Меньше, — поправил Мрак. — Сказано, что снега уже не увижу. Это значит, что помереть могу
Зализняк встревожился:
— Не вздумай! Мне одному тащить этого кабана?.. Уж побарахтайся. Впрочем, от судьбы не уйти. Ты, как я вижу, не больно убиваешься?
Мрак помолчал. Солнце уже висело над краем земли, и его лицо в багровом свете выглядело зловещим и печальным.
— Рождают нас, — ответил он нехотя, — нашего согласия не спрашивая. Не спрашивая где, у кого, в какой семье, у знатных или простолюдинов нам желательно появиться на свет. Но чтобы исправить эту неправду, а это великая кривда, Род и дал нам свободу умереть так, как захотим.
— Ну... — протянул Зализняк озадаченно, — он дал не так уж и много.
— Мрут все. От смерти не уйти, не откупиться. Но мрут по разному. Один в плаче, другой — смеясь, за одним жалеют родные, а то и все село, а за другим и жаба не кумкнет. Или даже вздохнут с облегчением. С появлением на свет ничего не поделаешь, но уйти человек должен стремиться по-людски. Достойно. Красиво. Гордо. Времени на подготовку хватает: вся жизнь.
Помолчали, быстро копили силы. Зализняк сказал со вздохом:
— Вижу, ты это обдумывал долго.
— Не зря.
— Нет, правда. Как говоришь: эка невидаль родиться, но дай нам Род достойно умереть?
— Точно, Зализняк. Но что будем делать с этим боровом?
Зализняк тоже посмотрел на заходящее солнце:
— Надо бы прикончить...
Додон взмолился:
— Не убивай. Что хочешь, возьми. Хочешь, воеводой сделаю?
Зализняк отмахнулся:
— Да знаю я твое слово. Наслышан. Тут же велишь зарезать... Просто я уже убил сегодня троих. И так по колено в крови. Что будем делать с ним, Мрак? Может в самом деле удивим белый свет? Возьмем и отпустим?
— Да черт с ним, — согласился Мрак. — Сгинем, так сгинем!.. Мне, как я уже сказал, все одно близкая смерть на роду писана.
— Кому только не писана, — хмыкнул Зализняк. — Разве что тем, кто не живет... Не смерть страшит — проигрывать не люблю! Если поймают или прибьют, то это ж то самое, что двадцать два очка выпадет!.. Понимаешь?
Додон дрожал, умоляюще переводил круглые от ужаса глаза с одного на другого.
— Ну... не совсем. Эй, светлый царь!.. Давай-ка твою харю тряпкой замотаем. А руки свяжем за спиной, чтобы не сразу на волю...
Зализняк умело заткнул Додону рот кляпом, завязал для надежности платком. Руки закрепили сзади. Мрак предложил:
— А не проще присобачить его к дереву?.. Места здесь людные. Даже слишком.
Зализняк сказал,
— Хорошо, ежели освободят. А ежели камнями закидают? Могут еще детей водить, показывать. У нас как-то медведь сидел на цепи... Такое вытворял!
— Закидают, так закидают, — равнодушно сказал Мрак. — На себе узнает какой из него отец народа. Прибьем гвоздями?
— Разве что деревянными, — согласился Зализняк.
Царя трясло как грушу, которую дергал разъяренный медведь. Мрак со злостью потрогал железный ошейник.
— И над большим муравейником, — предложил он. — Мне один волхв говорил, что муравьи в любой, даже самой зачуханной стране водятся. Как и люди.
— Неплохо, — согласился Зализняк. — только, если первыми отыщут те, что не прочь сами прирезать?
— Гм... Они или волки. Да и шакалы мигом живот раздерут, кишки повытягивают, еще и драться за них будут... Загрызть не смогут, до горла не допрыгнут... или допрыгнут?.. Нет, скорее всего, не допрыгнут... Ну, а до чего достанут — отгрызут начисто.
Глаза пленника вылезали из орбит, смотрел умоляюще, падал на колени. Мрак махнул рукой:
— Лады. Стреножим, как коня на выпасе. Далеко не уйдет. Да еще с таким пузом. Зато, если сюда будут идти артаны или еще кто, то наш царь-батюшка в кустах пересидит. Все же не будет на наших душах греха! Слово дали — слово сдержали... Хотя, гм, сейчас понимаю тех, кто говорит, что своему слову хозяин: сам дал — сам взял.
Оставив царя, они нырнули в кусты и побежали по ручью вверх по течению. Теперь, когда с ними не было пленника, мчались налегке. Багровый шар, немыслимо огромный, уже опустился за виднокрай, теперь бежали прямо в красное небо, где темели редкие комья облаков.
Сумерки опускаются медленно, но за ними придет ночь, а за ночь можно уйти далеко... И вдруг резко и страшно проревели трубы, а внизу в распадке раздался радостный клич. Оба поняли, похолодев, что царя, скорее всего, нашли. Чересчур быстро.
— Везет же дурням, — процедил сквозь зубы Зализняк.
— Дурням завсегда везет, — согласился Мрак.
Зализняк неожиданно улыбнулся, это было непривычно видеть на его изможденном перепачканном лице:
— Да, боги яснее ясного говорят, что мы — умные. И что вывернемся сами.
— Они сейчас глядят и заклад держат, — буркнул Мрак.
— Как думаешь, сколько?
— Сто к одному.
Зализняк подумал, кивнул:
— Я бы даже поставил тысячу к одному. Конечно, тысячу — на нас.
И сам засмеялся своей шутке.
С той минуты кольцо все сжималось. То с одной стороны, то с другой доносился лай своры гончих, даже слышались далекие крики.
— Вижу домики! — воскликнул Мрак.
— К черту, — прохрипел Зализняк.
Они бежали некоторое время молча. Мрак на миг выглянул над верхушками кустов, ахнул: