Мраморный рай
Шрифт:
Стук повторился.
Часовой толкнул напарника — тот дремал, сидя на ящиках и вытянув ноги, положив одну руку на автомат, едва слышно посвистывая во сне. Напарник открыл глаза.
— У нас гости, — сказал первый часовой.
— Ка… какие гости? Об эту пору? — обалдело спросил напарник, и тут оба они услышали другой позывной, означавший, что в караване раненый.
— Беги к старшему, — сказал первый часовой, — пусть дает команду впустить… Нештатная ситуация… На себя не возьмем…Ночью, да еще раненый… Черт их знает, какую заразу могут занести!..
Словно
— А если врут? — рассудительно сказал первый часовой. — Беги.
И стукнул в ответ: «ждите».
Вопрос решился быстро: визиты караванщиков были важны для Общины, так что старший смены принял решение впустить группу, пусть даже с раненым. На всякий случай он отрядил на пост, для сопровождения визитеров внутрь, двоих вооруженных людей: ситуация-то действительно была нештатная, ночью караваны никогда не приходили, да еще с раненым. Сделал он это скрепя сердце — мужчины колонии сильно уставали, разрываясь между работами на подсобном хозяйстве, вылазками на поверхность, дежурствами у ворот и прочими заботами, спали мало; теперь пришлось прервать отдых сразу двоих.
Сначала открылись внешние гермоворота, и в тесное шлюзовое помещение, с трудом поместившись, втиснулась группа людей. В шлюзовую дали неяркий свет, и часовые несколько минут через два больших застекленных глазка изучали визитеров. Удовлетворившись, открыли ворота внутренние. Охранники колонии, с автоматами наперевес, керосиновыми лампами подсвечивали караванщикам дорогу. В помещение потянулись люди: впереди — главный, в крепком, дорогом и надежном костюме химзащиты, в удобном шлеме, в новом респираторе. Следом ос-тальные, в костюмах попроще. Почти все несли мешки, кофры, канистры; трое тащили носилки, на которых лежал крупный мужчина в порванном в нескольких местах и окровавленном костюме.
Караванщики с носилками в сопровождении охраны спустились по лестнице на административный уровень; в тусклом свете керосиновых ламп тени их плыли по стенам, колеблясь, то увеличиваясь в размерах, то исчезая вовсе.
На административном уровне, как и на остальных в это время, было тихо: колония спала. Войдя в длинный коридор, караванщики поставили носилки и прошли в комнату химической обработки, где их костюмы были очищены от радиации, принесенной с поверхности, специальным порошком. Порошок был здешней разработкой, местные химики трудились над ним не один год, зато теперь он пользовался у караванщиков спросом и приносил колонии неплохую прибыль.
Вернувшись в коридор, главный караванщик сказал, обращаясь к сопровождающему гостей офицеру:
— Раненого нужно немедленно в медицинский блок. Он плох, может долго не протянуть.
Тот, помедлив, отдал пару отрывистых команд. Процессия разделилась: двое караванщиков с носилками под присмотром сопровождающего двинулись к медицинскому сектору; остальные направились дальше по коридору — в Зал. Это просторное помещение служило тут для проведения всех торгов с караванщиками, для заседаний Совета и выступлений руководства колонии
Сергею ужасно не хотелось будить жену, но выбора не было.
— Полина… — он осторожно погладил ее по плечу. — Милая, просыпайся…
Полина вздохнула во сне. Она уснула всего два часа назад, и больше за эти сутки ей спать не придется… Как несправедливо!
— Нужна твоя помощь… Пожалуйста…
— Папочка, что случилось? Почему ты будишь маму? — услышал Сергей и вздрогнул. Обернувшись, увидел сына — Денис стоял в двух шагах от их постели.
— Это еще что?! — грозным шепотом закричал Сергей, грозя сыну кулаком. — Немедленно в постель! Босиком на холодном полу! В школу с утра!..
Денис упрямо насупил брови. Видя, что он собирается повторить вопрос, Сергей понизил голос.
— Ничего не произошло. Заболел тут один, мама нужна в больнице.
Деловито кивнув, сын поплелся к своей постели.
— Иду, — сказала Полина. — Мне просто сон такой хороший снился… Про Ленинскую библиотеку.
Сергей смотрел на нее с нежностью. Никакого намека на то, что минуту назад она крепко спала: ясный взгляд и легкий румянец, как у давно бодрствующего человека.
— Прости, — сказал он. — Я отпирался, как мог, но Хирург требовал только тебя. Говорит, никто не может лучше…
— Приятно, когда так ценят, — сказала жена. — Кто болен?
Сергей наклонился к ее уху — так, чтобы не услышал Денис. Любопытства в мальчике столько же, сколько упрямства, а знать ему все это ни к чему.
— Пришли караванщики… Непонятно, как их впустили ночью… Принесли раненого… Подробностей не знаю, но, кажется, его порвали наверху… Хирург толковал, что с раненым что-то крепко неладно…
Он говорил едва слышно, косясь в сторону постели сына; мальчик лежал неподвижно, дышал ровно и, возможно, уже спал; но Сергей не стал бы ручаться, что Денис сейчас не прислушивается изо всех сил к разговору.
Полина кивнула, потом так же тихо спросила:
— Ты тоже идешь?
Сергей кивнул:
— Будет торговля…
Они быстро собирались, стараясь не шуметь. Чай в древнем побитом термосе был еще теплым, но времени не оставалось, и они решили позавтракать по возвращении.
Выйдя из бокса, расстались: Полина свернула вбок — поднявшись по ступеням, оказываешься у дверей медицинского блока; Сергей направился дальше по этажу, в сторону дальней лестницы, которая выводила к дверям Зала. Жилой уровень был темен и погружен в сон.
В просторном Зале, скудно освещенном керосиновыми лампами, вот-вот должна была начаться обычная процедура торгов. По одну сторону большого овального стола красного дерева, некогда ухоженного и богато инкрустированного, а ныне потрескавшегося и обшарпанного, сидели представители Совета Общины. Сергей обратил внимание, что Верховный, Петр Савельевич, отсутствует; собственно, в том, что его не стали будить посреди ночи, ничего удивительного не было: Верховному перевалило за семьдесят, он стал тяжел на подъем, спал плохо, а просыпался еще хуже.