Мстислав

Тумасов Борис Евгеньевич

Братья пришли к выводу, что Ярославу лучше остаться в Киеве, ну как печенеги наскочат. Однако теперь Ярослав думал: одержит Русь победу, и её станут приписывать Мстиславу. Уже и так слышал, Мстислав-де Киев от печенегов спас… Каково ему, Ярославу, князю киевскому, такое воспринимать?

И Ярослав решил, он пойдёт с Мстиславом.

Василько с Хазретом ехали рядом. Били кони сухую землю копытами, позванивали удила. Касог помалкивал, не заговаривал и Василько. С Хазретом у них дружба, и молчаливость касога Василька не удивляла. Он заходил к ним в гости, Марья угощала его обедом. Хазрет иногда улыбнётся коротко либо посмотрит

на Марью с грустью. У Василька даже мысль рождалась, а не любит ли касог Марью? Он нянчился с Василиской, возил на плече, а однажды сказал:

–  Аул покидал, там сестрёнка осталась. Сейчас большая…

Кони шли шагом, потряхивая гривами, хвостами отгоняя слепней. Солнце едва поднялось, даже не успев полностью выкатиться из-за леса. Неожиданно Хазрет заговорил:

–  У вас солнце за деревья цепляется, а у нас оно выползает из-за гор, и снег слепит. Солнце сначала взбирается на самую высокую гору и потом спускается в аул, - Хазрет говорил негромко, гортанно.
– Когда оно заглядывало в нашу саклю, мама успевала испечь чуреки, и мы ели их с кислым молоком - айраном…

Если мы когда-то вернёмся в Тмутаракань, я повезу вас с Марьей и Василиской в аул и покажу, как у нас красиво. С гор падают водопады. Они ревут, подобно дикому зверю, а в лесах, какими покрыты горы, так много медведей, лосей, коз и вепрей, что охотник никогда не возвращается в аул без мяса.

–  Ты вернёшься в свой аул, Хазрет?

Касог ответил нескоро:

–  Ты говоришь о том же, о чём меня спрашивал князь.

Я сказал ему: я Редеде не служил, я князю Мстиславу служу. Знай и ты это, Василько! Князь мой кунак, и ты мой кунак, и они все, - Хазрет повёл рукой по дружине, - мои кунаки, а кунака касог не предаст.

Даже помыслить не могла Добронрава, месяц не минул, а она не только буквицы познала, но и слога складывала, читать пробовала. На аспидной доске свинцовой палочкой писала, удивляясь:

–  Гляди, отец духовный, этак я вскорости Евангелие прочитаю.

–  Тя, княгинюшка, Господь умом не обидел. Человеку столько Создатель дал, сколько он имеет. Вон Васек, сын стряпухи, всего-то росточка в нем от горшка два вершка, а смекалист и хитёр, науки с полуслова схватывает. Другого возьми, хотя бы боярина Романа Саньку, яз его секу, дома шкуру спускают, а он баран бараном. А мы с тобой, княгинюшка, разве одно Евангелие одолеем? Доберёмся и до иных мудрёных книг. Там, гляди, яз тя греческому и латинскому обучу, головушка у тя, дочь моя, светлая. Языки те древние, и на них книжицы многие писаны, по ним люди мир познают. Послушай, княгинюшка.

Отец Кирилл встал, одёрнул рясу и, воздев руки, заговорил по-гречески, но вскоре перешёл на русский:

–  Сие творение великого Гомера. В нем повествуется о приключениях мореходов, какими водами они плавали и что видели. Ты, дочь моя, вскорости об этом сама прочитаешь. Верю, к языкам иноземным у тя такие же способности, как и к грамоте. Теперь латинский послушай. На нём писали люди великой учёности. Язык тот подобен сладкой музыке, звукам божественной арфы.

Священник заговорил латинским, и Добронрава заслушалась. Слова отец Кирилл произносил нараспев, будто трогал струны неведомого инструмента. Наконец спросил:

–  Истинно ли сказывал? Языки те знать надобно. Настанет время, когда книги с греческого и латинского на русский переведут, но то не скоро случится. Ты же должна читать их, как писали древние.

–  А к цифири когда приступим?

–  С будущей седмицы, дочь моя. Сколько наук, и от всех человеку польза

великая: астрономия и геометрия, математика и филозофия. Да разве всё перечесть? Как без них мореходам и гостям торговым, врачевателям, и воинам? Что до филозофии, то в древности их мудрости внимали короли и императоры. А на Руси кто из князей к мудрости не влечётся? Взять князя Ярослава, он книжник, и похвально его желание свести воедино законы, какими народ русский живёт…

Киевский князь разумом познал пользу от учения книжного. Не потому ль школы открыл в Новгороде и Киеве. Своих детей к наукам приобщил, ибо без того как с послами речи держать?

–  О князе Ярославе речь ведёшь, слово похвальное ему сказываешь, а почто князя Мстислава не упоминаешь? Не он ли велел детишек в Чернигове обучать?
– обиделась Добронрава.

Священник головой покачал:

Воистину, дочь моя, школа в Чернигове стараниями князя Мстислава живёт, однако одной школой не насытишь город, аль мало детишек черниговских к грамоте тянутся?
– Встал.
– Пойду-ко яз. Ты же отдохни, княгинюшка.

СКАЗАНИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

Нет человеку покоя, будет ли покой земле Русской?

1

ни ехали впосолонь [143] по землям, где жили смерды, засевавшие свои поля житом и бравшие с них щедрые урожаи. Их села разоряла шляхта. Рыцари польского короля грабили мужицкие хозяйства, именовали крестьян холопами и взимали с них непомерную дань. Тем бы смердам единиться, взять в руки топоры и вилы да встретить притеснителей, но мужики терпеливы.

143

С востока на запад.

Шли полки русичей сначала по местам, куда ляхи не доставали. Здесь ратники видели белые, весёлые мазанки, крытые снопами соломы, клуни, дворы, обнесённые плетнями, сады в цветенье. Русские дружины встречали с радостью.

Тетерев перешли на бродах. Берега местами каменистые, местами пологие. Иногда река пробивалась словно сквозь скалистое ущелье. Нередко к самому Тетереву подступали сосновые леса. Если попадались мостки, то разрушенные.

–  Куда шляхта доставала!
– гневно говорил Мстислав.

–  То, брате, дела их коротких набегов, а когда увидишь деревни, где они хозяйничают, сердце кровью обольётся. Для ляха смерд быдло, холоп. В великой скудости живёт у них народ.

Дорога вилась полями с зеленями жита, лесными островками, иногда виделись на буграх ветряные мельницы, стоявшие на высоких срубах. Они лениво ворочали огромными крыльями.

На ночлег остановились в полупустом селе. Вскоре к княжьим шатрам подошли селяне, десятка два мужиков и баб, столпились. Вышли к ним князья, Ярослав спросил: