Мститель
Шрифт:
Окончив в семнадцать лет школу, он на следующий же день пошел работать туда же, где работал его отец, – на строительство жилых домов в пригороде Камдена. Месяц спустя заболел бульдозерист. Заменить его было некем. Дело это требовало навыка и умения. Кэл заглянул в кабину. Попробовать стоило.
– Я справлюсь, – сказал он.
Десятник колебался. Нарушать правила ему не хотелось. Заскочит случайно строительный инспектор – и прощай работа. С другой стороны, бригада простаивала.
– Там же чертова пропасть рычагов, – сказал десятник.
– Разберемся, – ответил Кэл.
Ему
В январе 1968-го Кэлу исполнилось восемнадцать, вьетконговцы тогда как раз атаковали корабли США. Кэл смотрел телевизор в камденском баре. После новостей и рекламных роликов показали короткий фильм о призыве в армию. В нем говорилось, что тем, кто хорошо себя покажет, армия поможет получить образование.
На следующий день Кэл явился на призывной пункт и сказал:
– Я хочу в армию.
В ту пору каждый американец, если он не был болен или не отправлялся в добровольное изгнание, подлежал обязательному призыву сразу по достижении восемнадцати лет. И почти каждый подросток любыми средствами пытался от призыва отвертеться. Мастер-сержант, к которому обратился Кэл, сидел, замечтавшись о чем-то.
– Добровольцем, – прибавил Кэл.
Это вывело мастер-сержанта из задумчивости.
– Ладно, паренек, хорошо, – сказал он. – Это ты отлично придумал. Хочешь услышать совет старого служаки?
– Конечно.
– Запишись сразу на три года, а не на два. Больше возможностей для карьеры. – Он наклонился вперед, словно собираясь открыть государственную тайну. – Запишешься на три года, может, и во Вьетнам не попадешь.
– Но я и хочу попасть во Вьетнам, – ответил Кэл.
Тридцать три года спустя бывший строитель запихал в соковыжималку четыре апельсина, вытер полотенцем мокрую голову и, прихватив вместе с соком почту, направился в гостиную. Газет было две – местная и вашингтонская – плюс затянутый в полиэтилен технический журнал. За журнал он первым делом и взялся.
Журнал “Старинные аэропланы” большим тиражом похвастаться не мог, в Пеннингтоне его можно было получать только по подписке. Бегун, пролистав журнал, заглянул в отдел объявлений и рекламы. И замер, не донеся стакан с соком до рта. Через секунду он поставил стакан и снова перечитал объявление.
МСТИТЕЛЬ. Требуется. Серьезное предложение.
Плата неограниченная. Просьба позвонить.
Речь шла не о покупке бомбардировщика-торпедоносца “Мститель” из числа тех, что в пору войны на Тихом океане производила корпорация “Грамман”. Кто-то раскопал контактный код. В объявлении был указан номер сотового телефона. Позвонить следовало 13 мая 2001 года.
2. Жертва
Рикки Коленсо родился вовсе не для того, чтобы умереть в боснийской выгребной яме. Он родился, чтобы окончить университет и жить в Соединенных Штатах – с женой, детьми и большими надеждами на счастье. Все пошло вкривь и вкось по причине его доброго сердца.
В 1970 году блестящий молодой математик по имени
Три года спустя он вел летний семинар в Торонто. Среди прочих его семинар посещала на редкость красивая студентка Энни Эдмонд. Она влюбилась в преподавателя и через знакомых устроила с ним свидание. Об отце Энни профессор Коленсо отродясь не слышал, что совсем ее очаровало – охотники за состоянием давно уже не давали ей проходу. В машине, остановившейся позади Адрианова отеля, девушка выяснила, что профессор не только разбирается в передовых методах вычислений, но и целоваться умеет.
Неделю спустя он улетел обратно в Вашингтон. Однако Энни Эдмонд была не из тех, от кого так просто избавиться. Она бросила работу в Торонто, получила синекуру в Канадском консульстве в Вашингтоне, сняла квартиру близ Висконсин-авеню и въехала в нее, сопровождаемая десятью чемоданами.
Еще два месяца спустя Адриан Коленсо женился. В качестве свадебного подарка молодожены получили от отца новобрачной большой дом в Джорджтауне. Здесь и началась их счастливая супружеская жизнь.
Малыш Ричард родился в апреле 1975 года и вскоре получил прозвище Рикки. Он рос в крепкой, любящей семье самым обычным мальчишкой: проводил каникулы в летних лагерях, интересовался девушками и спортивными автомобилями, беспокоился по поводу оценок и экзаменов.
Он унаследовал странную улыбку отца и приятную внешность матери. Все, кто его знал, считали Рикки отличным парнем. Если кто-то просил у него помощи, он делал все, что было в его силах. Вот только в Боснию ему ехать не следовало.
Школу он закончил в 1994 году и осенью поступил в Гарвард. Зимой, из телевизионных новостей о войне в Боснии Рикки впервые узнал о жестоких этнических чистках и страданиях беженцев. И проникся желанием им помочь.
Мать умоляла его остаться в Штатах: если ему хочется успокоить свою социальную совесть, дело найдется и здесь, сколько угодно. Однако увиденные по телевизору разграбленные деревни, плачущие сироты и черноглазые беженцы подействовали на Рикки слишком сильно. Он хотел в Боснию. Отец, сделав несколько звонков, выяснил, что организация, в которую следовало обратиться Рикки, называлась Управлением Верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ) и имела большой офис в Нью-Йорке. Рикки упросил родителей, чтобы те разрешили ему поработать на нее хотя бы одно лето, и отправился в Нью-Йорк выяснить условия приема.
Было начало весны 1995 года; гражданская война, в результате которой прежняя федеративная Югославия развалилась на части, шла уже три года. УВКБ работало в Боснии в полную силу, тамошний штат его состоял из четырехсот представителей разных стран и нескольких тысяч завербованных на месте сотрудников. В нью-йоркском офисе с Рикки разговаривали доброжелательно, но без особого энтузиазма. Существуют определенные процедуры, месяцы бюрократических проволочек, множество анкет, которые придется заполнить, а поскольку в сентябре Рикки должен вернуться в Гарвард, его, скорее всего, ожидает отказ.