Муос

Петров Захар

Обоз снова тронулся в путь. Произошедшее снова вернуло москвичей к жестокой действительности Муоса. Снова заставило задуматься, в каких невыносимых условиях существуют местные жители, и какие еще опасности ожидают их впереди.

Светлана совсем забыла о Радисте и о чем-то сюсюкалась с девочкой, то беря её на руки, то садя на дрезину. При въезде на Первомайскую девочка, казалось, уже забыла о гибели своей матери, которая обвёрнутая в рогожу лежала поверх другой поклажи на одной из дрезин.

И без того неважное настроение отряда, совсем

испортилось при виде Первомайской. Это была уникальная станция в Минском метро: здесь была не одна, а две платформы по обе стороны путей. Когда-то станция жила более-менее зажиточно. Близость к центру и другим Партизанам, развитое сельское хозяйство, торговля благоприятствовали расцвету станции. Но лет восемь назад начались нападения змеев и их верных спутников диггеров. Всё больше людей было задействовано на обороне станции. Всё больше гибло в схватках с врагами. Иногда сюда доходили и ленточники. Но самая страшная беда случилась около двух лет назад.

Один из жителей станции, пока все спали, перерезал внутренний дозор на станции и устроил пожар. Когда он поджигал соломенные, деревянные и матерчатые шатры, его заметили и застрелили, но возникший пожар потушить не удавалось. Треть жителей погибло в огне или получили сильные ожоги, от которых впоследствии умерли. Остальные убежали в туннели. Учуяв запах жаренного мяса пришли змеи и диггеры. В течении нескольких часов шел бой на станции. К этому времени подоспела подмога с Пролетарской и диггеры со змеями отступили.

Что случилось с Партизаном, устроившим пожар, так и осталось загадкой: или он сошел с ума, или совершил сознательное предательство. Не хотелось верить ни в то ни в другое. Это был храбрый воин, который не один раз побежал в схватках с врагами и даже один не боялся идти в туннели. Его семья тоже погибла в пожаре.

Сейчас станция была похожа на маленький ад. Стены и потолок были закопчены, большую часть перронов занимали обгоревшие остовы палаток и хижин. На станции было грязно и неуютно. Только на одном из перронов стояли в один ряд убогие хижины, сложенные, главным образом, из обгоревших досок и металлических арматур. Многие же жители вообще не имели хижин и просто жили и спали на полу перрона. Людей здесь было человек двести, не больше.

3.9.

Завидев приближающийся обоз, Первомайцы стали подыматься, подходить к путям. Они были все как один худы, с впалыми щеками и глазами и походили на Святых с древних православных икон. Они были одеты в лохмотья, но у каждого на правом рукаве виднелась яркая нашивка в виде большой красной цифры «1». На закопченной стене станции просматривался барельеф «ПЕРШАМАЙСКАЯ» note 11 , который явно регулярно подкрашивался. Это алое слово на черной стене было как вызов беспросветной действительности.

Note11

Бел.: «Первомайская»

Жители станции гордились своим названием и любили при случае пафосно сказать: «Первомайцы не отступают». Причиной этому было особое положение станции –

она изначально являлась форпостом Партизанской конфедерации, и была вынуждена сдерживать нападения змеев, диггеров, ленточников, Американцев, да и нападки Центра. После пожара и свирепого набега червей и диггеров, Первомайская практически не имела никакой экономики. В целях обороны станции они были вынуждены отозвать людей из Верхнего Лагеря (кто еще был жив) и наглухо замуровать входы в Верхние помещения. Если раньше защита от набегов с Севера являлась одной из главных задач, то теперь это было единственным предназначением станции.

Жили они за счет незначительных поборов с обозов, шедших от Партизан в другие части метро и наоборот, да гуманитарной помощи с других Партизанских станций. К-стати, гуманитарная помощь носила скорее военный характер, т.к. Тракторный Завод и Пролетарская понимали, что если рухнет Первомайская, черви, диггеры и другие агрессоры будут у их станций. Учитывая отнюдь не роскошное положение Тракторного и Пролетарской, эта помощь не могла быть очень большой, и разве что удерживала Первомайцев от голодной смерти. В последнее время Первомайцы стали употреблять в пищу мясо змеев, которых им иногда удавалось убить в туннеле. В многотонной туше убитого червя была лишь сотня-другая килограмм вонючего, но пригодного к употреблению мяса, но и это было неплохим подкреплением рациона голодных Первомайцев.

Как только местные жители перепрофилировались на оборону, полуголодный народ создал военные традиции. Здесь превалировала совершенно необъяснимая гордость за то, что они родились и живут на Первомайской. Они воспринимали себя кем-то вроде казаков или самураев, верили в своё особое предназначение и наряду с православными традициями воспитывали в детях готовность в любой момент умереть за родную станцию.

У каждого воина, в число которых входили женщины и дети лет от десяти, были арбалеты и по два коротких меча. Увидев приближающийся обоз, они подняли мечи, взяли их лезвиями в руки, опустили рукоятками к полу. Очевидно, это было жестом миролюбия и доброжелательности.

Вперед вышла женщина неопределенного возраста, как оказалось командир местного отряда Партизан. Её нельзя было назвать красивой, но её черные глаза притягивали к себе взгляды мужчин. У женщины был рубец на щеке, хотя, как не странно, он не уродовал это мужественное лицо. Голова женщины была побрита налысо. Как и все она была худа, да и к тому же сутула. Но в её походке, жестах и голосе чувствовались энергия, сила и уверенность:

– Мы рады приветствовать наших братиев и сестер Партизан. Хранит Вас Бог в Вашем пути.

– Да ладно тебе, Анка, что ты в самом деле. Каждый раз одно и тоже, – как всегда весело и смеясь прощебетала Купчиха, подымаясь на платформу. Лицо Анки смягчилось:

– Привет, Купчиха.. Давно не виделась, что-то редко заходить стали.

– Да что ходить-то, возить уже нечего… Да ты не бойся, Вам жрачки привезли, как обычно.

– Светлана, и ты тут? Иди сюда, красотка, обниму тебя, – Анка схватила в охапку Светлану и оторвала от земли.

– А что за хлопцы с Вами? Не видала таких раньше?