Муравейник

Подводный Авессалом

* * *

… а весеннее равноденствие обещает нам жизнь новую, завершает зиму суровую, сулит летнее благоденствие. Солнце лучики да распахивает, ветерок снежинки отряхивает; улыбаются красные девицы: на весну, похоже, надеются.

* * *

На исходе зимы даже страшно подумать об осени: теперь человеку необходима весна. Тепло ощущается как потребность души, а не тела. Месяц в холодном небе как серп на

покосе, и только собачий лай мешает сказать: «Тишина». Мысль почти родилась, замерзла и улетела.

* * *

В начале марта весна в Сибири не слишком отличается от зимы. Четыре времени года скорее тешат человеческий ум, нежели его просвещают. Весенний костюм надо, видимо, заслужить. А пока что снег покрывает все то, о чем думает человек.

* * *

Предвкушаю таянье снегов, жду весны отчаянной и нежной, с теплым ветром, грозным ледоходом и разливом рек. Из небывалых снов светит солнце, греет безмятежно обещает счастие народам.

* * *

Сегодня услышал журчанье ручья и не поверил своим глазам: небесной гармонии звук. Неужели это весна? Моя мечта обращается к облакам, зеленую ждет листву.

* * *

Текущие по городку ручьи уносят шубу канувшей зимы, ландшафт преображают в одночасье. Светила разноликие лучи успешно отделяют свет от тьмы, и к этому я словно бы причастен.

* * *

Слышать ночью шорохи дождя, толстых капель звонкое паденье, звук шагов по полноводным лужам. Думать, что сказала, уходя мне зима в последнем помраченье, и гадать, кому еще ты нужен.

* * *

Снег выпадает из ясного неба, поражает на миг своей белизной и тает на удивление сразу, как в голодном рту ломоть хлеба. Что еще человеку нужно весной? Солнца столько, что можно делать запасы.

* * *

Апрель, но зима не сдается: морозит ночами лужи, днем осыпает снегом, недолговечным под солнцем, но холод декабрьской стужи помнится человеком.

* * *

В Сибири весна долго стоит на грани своего наступления в мире; неестественно много солнца и отраженного снегом света, вселяющего надежду на выживание после долгой зимы. Ели стоят не одетыми снегом, но по колено в нем, и если б не это да сильный мороз, то почти похоже на лето.

* * *

Конец апреля. Солнце уже в Тельце, и зима, понимая, что смотрится анахронизмом собирает свои приметы, уступая весне место под солнцем. На ясном холодном лице неба —

белая тень облаков, и капризным весенним ветром веет уже не во сне.

* * *

Из окна слышатся звонкие голоса детворы, безразличной к закату, хотя бы и бледно-пастельных тонов зефира. Незаметно садится солнце, и нежная полоса света сливается с небом, оставляя слабый намек на возвращенье светила в пределы мира.

* * *

В апреле день настолько длиннее ночи, что ее как-то жалко: приходит поздно, под утро скрывается в одночасье, как робкий любовник, потупив очи, чувствуя приближенье мужа; звездна, немного морозна, приносит счастье.

* * *

Весна-таки образумилась, не спряталась, не обиделась, с теплым ветром к нам прилетела. Зима долго слезу лила, в снегах тающих виделась, уходить совсем не хотела.

* * *

Весна оказалась желанной, холодной и краткой. Следом явилось лето, представ не просто сезоном но, скорее, мировоззрением. Жаркое солнце растопило остатки снега, сразив догадкой о пребыванье мира в пределах своих законов, подчиняться которым, несмотря ни на что, придется.

* * *

Оранжевое солнце за лесом в светло-малиновом небе склоняется к горизонту. Смотрят за ним с интересом зеленого цвета побеги: пушистые, нежные, новые.

НА ГРАНИ ВЗРОСЛЕНИЯ

Заканчивая жизненный сюжет, никак его не подвожу итоги, о старости совсем не хлопочу. Я не умнею с протяженьем лет, красоток искушаю на восторги и менее обычного ворчу.

* * *

Впечатления раннего детства стерла добрая память моя, и теперь разыскиваю я средство для успешнозабывания отрочества мутного наследства, юности позорного кокетства, зрелости умелого злодейства, старости бессильного раскаянья.

* * *

То, что меня в юности волновало было скоро свергнуто с пьедестала, а свершенья мои взрослые разные оборачивались глупыми проказами; и теперь на четырех своих конечностях я смещаюсь в направлении Вечности.

* * *

Старость подкрадывается, как вечер, сумерки жизни перестают быть метафорой, в книгах пленяешься содержанием, и вдруг понимаешь, что Бог человечен, не предавая тебя анафеме и не настаивая на расставании.