Муравьи
Шрифт:
Издали могло бы показаться, что муравьи поедают птицу. Насытившись, они переваривают пищу, а оставшиеся куски плоти, жира, перья и кожу распределяют по тем местам, где от всего этого изобилия будет наибольшая польза для Города.
ПРОИСХОЖДЕНИЕ: Как образовалась муравьиная цивилизация? Чтобы это понять, нужно вернуться на несколько сотен миллионов лет назад, когда на Земле только начала развиваться жизнь.
Среди первозданных организмов были и насекомые.
Впрочем,
Другие, такие как осы и пчелы, сделали ставку на яд и через поколения обзавелись ядоносными жалами, вполне себе грозным оружием.
Третьи, тараканы, предпочли сделаться несъедобными. Благодаря специальной железе они стали до того вонючими, что отбили у всех хищников охоту попробовать их на вкус.
Четвертые, богомолы и ночные бабочки, отдали предпочтение маскировке. Прикидываясь травинками или кусками коры, они становились незаметными во враждебной среде.
Однако в первозданных джунглях многие насекомые так и не придумали подходящих способов выживания и, казалось, обрекли себя на вымирание.
Среди таких бедолаг оказались прежде всего термиты. У этого вида лесных копателей, появившихся на земле около ста пятидесяти миллионов лет назад, не было ни малейших шансов протянуть достаточно долго. Кругом находилось слишком много хищников, а естественных преимуществ перед ними у термитов не было, защититься от них им было нечем…
Какая же участь ожидала термитов?
Многие из них вымерли, а выжившие оказались в столь отчаянном положении, что им ничего не оставалось – и это было своевременно, – только сделать настоящее открытие: «Бороться за жизнь следует не в одиночку, а объединенными группами. Хищнику куда труднее одолеть два десятка термитов, выдвигающихся против него единым фронтом, нежели напасть на термита-одиночку, который пытается от него улизнуть». Так термиты открыли один из главных принципов организации многосложного мира – общественное устройство.
Эти насекомые стали жить маленькими ячейками, прежде всего семейными, которые объединялись вокруг Матери-родительницы. Со временем семьи разрослись до размеров поселений, а поселения, постепенно расширяясь, превратились в города. Вскоре термитники из песка и цементирующей глины выросли на поверхности всей планеты.
Таким образом, термиты были первыми искусными мастерами на нашей планете и первым же обществом на земле.
Самец номер 327 больше не видит двух своих мучителей, от которых исходил запах камня. Он и в самом деле оторвался от них. А может, ему повезло и они погибли
Но мечтать не время. Он все еще в опасности. У него не осталось никаких опознавательных запахов. Теперь, если он наткнется на любого воина, ему конец. Собратья точно примут его за чужака. Ему даже не дадут возможности оправдаться. Выстрел кислотой или удар челюстями без предупреждения – вот что ждет каждого, кто не способен выделять опознавательные запахи Федерации.
Невероятно. Как это его угораздило? Во всем виноваты те двое вояк с запахом камня. Что на них нашло? Они, должно быть, потеряли разум. Хотя такое бывает редко, иногда в генетической программе все же происходят сбои, что ведет к психологическим травмам; нечто подобное наверняка случилось и с теми муравьями: как только был объявлен третий уровень тревоги, они впали в истерику и принялись молотить всех подряд.
Однако те двое никак не напоминали истериков или помешанных. Напротив, они, казалось, четко понимали, что делают. Как будто… Одни клетки организма вполне сознательно уничтожают других лишь в одном случае. Кормилицы называют это раком.
Выходит, тот особый запах – это запах болезни… Самое время поднять тревогу. Теперь 327-му самцу предстоит решить две загадки – тайного оружия карликов и раковых клеток Бел-о-Кана. И рассказать об этом он не может никому. Надо все обдумать. Возможно, он узнает нечто сокровенное… найдет некое решение.
Он принимается чистить усики. Смачивание (ему кажется странным облизывать усики, не улавливая при этом опознавательного запаха), очистка, лощение с помощью локтевой щеточки, сушка.
Ну и ну, что же делать?
Перво-наперво – остаться в живых.
Только одно существо может вспомнить его инфракрасный образ без всякого подтверждения с помощью опознавательных запахов – Мать. Однако Запретный город кишит солдатами. Ничего не поделаешь. В конце концов, старинное изречение Бело-киу-киуни гласит: «Зачастую куда безопаснее бывает в самом очаге опасности!»
– Эдмонд Уэллс не оставил о себе добрых воспоминаний. Вот почему, когда он уходил, никто не стал его удерживать.
Это сказал пожилой мужчина с приятным лицом – один из заместителей директора корпорации «Свежее молоко».
– Но ведь он, кажется, открыл новую пищевую бактерию, ту, что должна была придавать ароматы йогуртам…
– Да уж, что касается химии, тут у него бывали приступы гениальности. Правда, не регулярно, а время от времени.
– У вас были с ним неприятности?
– Признаться, нет. Выражаясь точнее, он не вписался в команду. Держался особняком. И, даже если его бактерия принесла миллионы, должным образом у нас это, пожалуй, никто не оценил.
– Вы можете говорить без обиняков?
– В любой команде есть начальники. А Эдмонд терпеть не мог ни начальство, ни иерархическую власть в любой ее форме. Во всяком случае, он презирал руководителей, которые «руководят ради того, чтобы руководить, и ничего не производят», как он сам выражался. Ну а нам всем приходится подчиняться им. Хотя ничего зазорного в этом нет. Такова система. Он все нос задирал. И его сослуживцев это коробило даже больше, чем само начальство.